Наиболее талантливыми носителями демократических идей на цирковом манеже были братья Дуровы, Виталий Лазаренко, Сергей Альперов, Иван Радунский, создатель замечательного дуэта Бим-Бом. Известные слова А. Н. Островского о сатирическом складе русского ума целиком относятся к этим художникам арены. Они выделялись не только своим острословием, но и — что гораздо важнее — своей гражданской позицией, чувством социальной ответственности, сознанием личной причастности к судьбам родины.
Безусловной заслугой Никитиных являлось то, что они постоянно приглашали к себе этих выдающихся мастеров. С манежей их цирков всегда звучало передовое русское слово.
Праздничное, яркое искусство цирка по своей природе оптимистично и жизнеутверждающе. Одна из главных задач эстетики цирка — воспевать прекрасного человека, мужественного, сильного, ловкого, красивого телом и душой. И в этом смысле творчество подлинных мастеров русской арены — воздушных гимнастов, акробатов, наездников, жонглеров, творящих по законам красоты,— было прогрессивным, оно возвышало человека, удовлетворяло одну из насущных эстетических потребностей зрителей — самоутверждение.
Таков очень сжатый вывод из сложной проблематики, которую условно можно охарактеризовать как творческие поиски цирковым искусством национального стиля, формы, художественного языка, как своеобразную демократизацию арены,— все это должно рассматривать в контексте, в смысловой связп со всей деятельностью даровитых самородков братьев Никитиных.
Аким и Петр Никитины ведут теперь жизнь деловых людей. У них свой счет в банке, они ворочают крупными суммами. Помыслы их устремлены теперь на расширение географических границ собственного предпринимательства. Братья тесно связаны со зрелищными агентствами Берлина, Парижа, Лондона, которые еще совсем недавно удивлялись: русский цирк? Что это такое? Русские клоуны? Откуда взялись? Русские канатоходцы? Русские полетчики? Вот новость! А сегодня присылают свои проспекты и рекламу, предлагают номера и аттракционы, просят — нельзя ли, мол, ангажировать русских акробатов или русских наездников. Секретарь не успевает отвечать на ежедневные запросы и предложения, оплачивать многочисленные счета и вести напряженную переписку.
В эти годы Никитины, владельцы нескольких стационарных цирков, содержат большие труппы и работают двумя-тремя филиалами, а в иные сезоны и четырьмя. В одном командует Аким, в другом — Петр, в третьем — Юлия, в четвертом — управляющий. Был тщательно продуман порядок обмена между их цирками отдельными номерами и целыми программами. (Сегодня сказали бы: хорошо налаженная диспетчерская служба.) Чаще всего из города в город переезжали по реке или морем. Излюбленным был скрупулезно разработанный маршрут по Волге: из Астрахани труппа перебиралась в Царицын, далее — Саратов, Казань, словом, выступали во всех крупных городах Поволжья вплоть до Ярославля и Твери. Для перевозки артистов, животных и багажа арендовали целый пароход.
Всегдашняя мечта Акима Никитина — собственный «плавучий цирк», по замыслу автора проекта он представлял собой огромную плоскодонную баржу с манежем и местами для публики (не менее тысячи), с конюшнями и комнатами для артистов и обслуживающего персонала. Предусмотрен обогрев судна паровым отоплением и свое мощное электроосвещение. Таким цирком, по словам Никитина, могли бы насладиться не только в крупных городах, но и жители бесчисленных поселений по обоим берегам матушки-Волги.
В гардеробных и на складах бутафории хранятся дорогие костюмы и реквизит — оформление десятков пантомим. Управляющим приходится обеспечивать кормом сто двадцать лошадей, это не считая дрессированных шотландских пони, осликов, верблюдов, быков и тех животных, что содержатся в их зверинцах.
Братья всегда начеку, пристально следят за конкурентами, каждый день ожидая подвохов и ударов из-за угла. Ну, правда, нынешние — Труцци, Феррони, Безано — им не страшны, а главных соперников уже нет. Очевидцы рассказывали Никитиным о последней роковой схватке внутри самого вражеского стана.
Произошло это в Ростове-на Дону, где действовали цирки Годфруа и Сура. Противники не останавливались ни перед какими средствами, чтобы уничтожить друг друга. Вильгельм, уже глубокий старик, не выдержал напряжения и слег. Когда близкие услышали его предсмертный хрип, кто-то крикнул: «Скорей за доктором!» Папаша Сур якобы, собрав последние силы, четко произнес: «Не надо доктора. Зовите ксендза служить мессу по цирку Сура...»
И цирк Сура надолго прекратил свое существование. Дети былого грозного врага Никитиных попросятся к ним на работу, и будут приняты все четверо: Альберт, Рудольф, Марта и очаровательная Ольга, которой писатель Куприн посвятит два рассказа. Все четверо — превосходные наездники в самых разных жанрах конного цирка. А гордячка Марта и красавец Рудольф к тому же еще и замечательные танцоры. Будет служить у Никитиных также и дочь Родфруа, Мария, со своим мужем, «черным Куком», как его звали в цирковой среде (в отличие от Кука, англичанина-наездника).
Когда вчитываешься в документы никитинского архива, когда мысленно проходишь по всем их циркам, зверинцам, ипподромам и прочим зрелищным заведениям, диву даешься — каким огромным хозяйством ворочал Аким, в сущности, полуграмотный человек. И ворочал, надо заметить, преуспешно, умея ладить и с власть имущими, и с артистами, и с усердными сотрудниками, с нотариусами и чинами полиции, и, наконец, с представителями иностранных антреприз. Надо было обладать поистине штурманским чутьем и знанием лоции, чтобы не посадить в сложной обстановке конкурентной борьбы свой корабль на мель или, того хуже, не разбить его в щепы.
В 1893 году торжественно отмечалось двадцатилетие русского цирка. Нижегородская газета «Волгарь» писала по этому поводу: «Труды гг. Никитиных увенчались полнейшим успехом, русский цирк известен всей России... и заслуженно пользуется любовью публики».
2
Строительство цирков, которое братья Никитины вели до конца своих дней, является, пожалуй, главным, определяющим в их многогранной деятельности. Строить в особенности любил Аким. Запах свеженапиленных досок и веселый перестук топоров радовал его и возбуждал. Постоянно имея дело с плотницкими артелями, еще когда во множестве ставил в городах балаганы, Никитин хорошо изучил название всех инструментов, знал профессиональный жаргон строителей.
«Строить» — этот глагол, казалось, был самым употребительным в его речи. За свою долгую жизнь он возвел несчетное количество самых различных сооружений, строил для хозяев и строил для себя, строил балаганы-халабуды, как говорится, на живую доску, строил балаганы-театры, строил из «лапши», то есть из разбитых ящиков и бочек, словом, из всякого хлама, строил дощатые цирки, строил лубяные — из тонких пластин липового луба, строил засыпные, один раз в Чистополе соорудил даже цирк-мазанку.
Во все вникающий, способный подхватить мысль собеседника на лету, он постоянно держал под своим зорким глазом весь участок работ. При себе носил большой овальный, будто сплюснутый, фаберовский карандаш, который именовался плотницким. Им было удобно, объясняя мастерам, как и что нужно сделать, наскоро набрасывать прямо на досках уточняющий рисунок или схематичный чертеж.
Теперь, когда счет уже велся на тысячи, было самый раз строить не временные сооруженыща на сезон-два, как в Туле, Курске, Рязани, Одессе, Киеве, Харькове, Симбирске, Ярославле, Твери, а солидно и добротно, на века. И первый город, куда устремился взор опытного предпринимателя, был Нижний Новгород.
Знаменитая Нижегородская ярмарка поражала торговым размахом и заманчивыми перспективами легкого обогащения еще современников Пушкина. Помните, поэт писал об этом торжище: «...всяк суетится, лжет за двух, и всюду меркантильный дух». Иыие же эта ярмарка собирала всю деловую Россию и, словно магнит, притягивала к себе зрелищных предпринимателей всех рангов.