Глава 1.
«Лишь бы не скрипнуло. Иначе порешат», - Игнатка буквально прилип к стене избы. До заветного чердачного окна оставался один рывок. Часовой зашевелился, закашлялся. Игнатка замер. От часового пахло капустой, тушеной на шкварках и сухарями с чесноком. Желудок подкатил к горлу. Закружилась голова. Игнат бы упал, но его спас страх. На часах стоял Пантелей из соседней деревни. Он был старше Игната лет на пять – семь. Его не любили ещё до того, как он устроился в продразверстку. Пантелей был глуп, подл и жесток. В масленичных сходках стенка-на-стенку он всегда старался не просто сбить противника, а покалечить. А в драках один на один часто бил исподтишка. Если бы кто другой стоял, то может и отпустил. Хотя продотрядники были как на подбор – трусливые паскудники, и оттого закладывали всех, кого могли, спасая свою шкуру.
После того как деда Тимоху раскулачили, его хата стояла с раскрытым чердачным окном. Они с пацанами лазали там недавно. С потолка можно было спуститься в горницу. А в горнице лежало всё собранное продотрядом.
В горнице с заколоченными окнами было темно до черноты. На улице был свет от звёзд, а здесь ничего. Игнатка свесился из люка и оказался над печью. Осторожно ощупал место, куда собирался опуститься. Какой-то предусмотрительный продотрядовец поставил медвежий капкан на расхитителей. Голод, чутьё и страх вновь выручили. Он аккуратно поставил ноги рядом. Руками пришлось упереться в трубу и выгнуть тощий живот над капканом. Стараясь не зацепиться рубахой за капкан, сполз на пол. Опустился на четвереньки. Медленно дрожащими руками изучил пространство вокруг и наощупь двинулся к красному углу. Он видел, как днём туда складывали яйца.
На огромной пирамиде яиц уже пировали крысы. Игнатка с омерзением просунул руку в глубь копошащегося клубка и вытащил два яйца. Тут же разбил их и выпил. И замер, проклиная свой живот за оглушительные рулады, ожидая, что вот-вот ворвётся в горницу Пантелей с винтовкой и пристрелит его. Время шло, крысы пищали и хрустели скорлупой. Ему досталась ещё пара яиц. Закончив с яйцами, крысы гурьбой полезли на балки. Игнат уже привык к темноте и разглядел подвешенные мешки с сухарями. Крысы пытались добраться до сухарей, аппетитно пахнущих чесноком, но падали. Игнатка поднялся на цыпочки и потянул мешок на себя. Мешок рухнул на пол. Ему показалось, что вздрогнул весь дом. За стеной что-то зашевелилось. Несколько секунд сердце истерически разгоняло кровь, а мозг искал выход. Куда спрятаться?! Что делать?! Чем убить Пантелея?! Когда за стеной раздался храп, первыми опомнились крысы, так же организованно спрыгивая на пол. Игнат зачерпнул пригоршню сухарей и стал заталкивать их в рот. Острые края кололи губы, нёбо. Стоял страшенный хруст, казалось вся деревня слышит, как Игнат с крысами пожирают пайковые сухари продотряда.
Уничтожив сухари, крысы разбрелись и занялись кто чем. Кто-то набивал брюхо зерном, которое было до потолка навалено в мешках; стайка молодых крыс, по-видимому, играла в догонялки, бегая по стенам и балкам. Игнатка всё ещё хотел есть. Трёхдневный голод не исчез от пары яиц и нескольких пригоршней сухарей. Сначала он шарил наощупь руками, пытаясь найти ещё что-нибудь съестное, но ничего не получалось. Тогда он почти отчаялся, сел на пол и едва не разревелся, но вдруг ему показался запах сала. Он не то чтобы унюхал сало, а как бы увидел его, и в этот момент практически точно знал, где оно лежит. Стараясь не шуметь, Игнатка подошел к противоположной стене, нащупал гуляющий кусок бревна. Чуть покачал его и выдвинул на себя. В тайнике лежал револьвер, обильно смазанный смальцем, а рядом в промасленной бумаге ещё две пригоршни патронов.
В голове будто что-то лопнуло. В глазах стало красно. Будто всё вокруг в один миг залилось кровью. Необъяснимым чутьём он понял: надо уходить. Крысы решили так же. Писк и шумная суета моментально стихли. Крысы очистили пространство и стали абсолютно незаметными. Через секунду Игнатка услышал звук шагов. Он тоже захотел стать незаметным, как крысы. Чтобы Пантелей не увидел его и не начал стрелять. Стать чем-то незаметным. Не чужим. Своим для этой горницы, где свалено собранное продотрядом.
Скрипнула дверь. Часовой сделал огонёк в лампе ярче. Игнат перестал дышать. Пантелей увидел разграбленную гору яиц. Выругался. Отёр рот рукавом и вышел. Игнат медленно выпустил воздух из лёгких и медленно вдохнул, чтобы не шуметь.
Перед рассветом он ушел. Крысы, оказывается, пришли через погреб, который выходил на задний двор к глухой стене.
Дома всё было тихо. Даже часы с кукушкой не тикали. Он пробрался на свою лавку, укрылся и моментально уснул. Во сне он всё время терял револьвер, найденный в доме деда Тимохи. Снилось, будто забыл, куда его перепрятал. Будто речка Грязнушка внезапно вышла из берегов и вымыла револьвер из погреба наружу, прямо под ноги страшного Пантелея. Потом снилось, что он приходит в погреб, а пистолета нет. Он отчего-то пугается, начинает задыхаться, хватает ртом воздух, но потом понимает, что это не тот погреб. И на его лице появляется широченная улыбка. Он поворачивается на лавке и ещё не видит расстрелянных родителей, которые спят в обнимку, смертельно уставшие бороться с революцией.