До свистка оставалось несколько секунд, и соперники шли на одно очко впереди. Мяч у Насти, но она стояла далеко от кольца, соперники выстроили оборону, и ей было не пробиться. Шанс всего один, и он последний. Она замешкалась — далеко.
— Давай!! — закричал я, вкладывая в это простое слово всю веру в нее.
И Настя прыгнула, кинула мяч и сразу застыла на месте. Все замерли, наблюдая, как мяч описывает дугу в воздухе. Сердце перестало стучать, дыхание замедлилось. Зал молчал. Наступила такая тишина, что я слышал тиканье секундной стрелки на отцовских часах.
Попадание в кольцо. Три очка. Свисток судьи. Победа!
Тут же зрители взорвались овациями, закричали, засвистели, захлопали. Стоял такой шум, что закладывало уши. Громче всех кричали братья и мама, уже охрипшими голосами они скандировали на весь зал, а я лишь медленно кивнул. Она победила. Я верил в нее.
Настя рухнула на колени, закрыла лицо руками, и ее плечи вздрогнули. Парни из команды подлетели к ней, подхватили и начали обнимать, тискать, пока она вытирала лицо руками и смеялась через слезы.
Зал скандировал, Тимур хлопнул меня по плечу, помог подняться и добраться до команды. Парни еще обнимали Настю, но расступились, заметив меня.
— Вы справились, — сказал я. — Я горжусь вами!
— Без тебя бы мы не справились, — ответила Настя, вцепилась в мою спину и прошептала: — Я люблю тебя.
Я крепче сжал ее, показывая, что я слышу. И я тоже люблю. С каждой минутой все больше и больше.
— Мы в лиге, команда! — закричал я, обнимая девушку, без которой ничего бы не получилось.
Тут же к нам подошли родители, и мама заставила Настю оторваться от меня. Обняла ее, поцеловала в голову, хвалила. Отец пожал мне руку и кивнул.
— Ну что же, поздравляю, сын. Ты действительно на своем месте.
Я обнял отца, впервые за последние много лет. Так мечтал услышать эти слова, и вот они прозвучали. Я был счастлив. Теперь по-настоящему. У меня было все: и любимая девушка, и любимый спорт, и братья, и вновь обретенный отец.
Эпилог
Настя
Я стояла в коридоре и рассматривала рисунки на стене. На этот раз это были не птицы, а собаки. Кривые, в странных цветах, но заботливо выведенные детской ручкой. Не было только собаки в сердечке — маленькую Катю забрали домой, и теперь некому рисовать такие романтичные рисунки в стенах этого мрачного дома.
Павлик с громким криком выбежал ко мне, и я подхватила его на руки. Сначала обнимала, гладила по спине, а потом сказала:
— Собирайся.
— Куда? — радостно воскликнул Павлик.
— Домой, — улыбнулась я, но по щеке сбежала слеза. От счастья. От того, что я наконец-то произнесла это слово.
— Домой? — переспросил брат.
— Да. Больше ты сюда не вернешься. Бери свои вещи, я жду тебя.
Павлик громко вскрикнул, тут же умчался в комнату, и выбежал обратно, по пути натягивая брюки. В руках — куртка и кепка. Я помогла ему одеться, с трудом попадая пуговицами в отверстия. Павлик радостно подпрыгивал, ему не терпелось сбежать отсюда, как и мне.
Процесс опекунства еще не завершен, но мы на пути к этому. Юристы Андрея Викторовича добились того, чтобы я смогла забрать Павлика, не дожидаясь получения официальных документов. Нам предстоит поддерживать статус нормальной, благополучной семьи, выдерживая постоянные визиты опеки, но мы справимся. Главное — мой маленький братик теперь со мной.
Его ждала обновленная комната — братья помогли мне сделать ремонт на те деньги, что я копила на адвоката. Андрей Викторович не взял с меня ни копейки, сказав, что с родни он денег не берет. Эта фраза легла исцеляющим бальзамом на мою душу, и я лишь смогла обнять отца братьев, потому что эти люди сделали для меня очень многое.
Я держала брата за руку, он улыбался, а я во второй раз прощалась с этим местом. На этот раз окончательно.
За воротами нас ждала машина. Увидев Матвея, Павлик побежал к нему, обнял за ноги и запрыгал, как мячик.
— Прости, чемпион, на руки не могу взять — злой врач не разрешает, — сказал Матвей и сел на корточки.
— Зато я могу! — сказал Тимур и подхватил Пашку.
Брат засмеялся, завизжал и продолжал веселиться, пока Тимур пристегивал его ремнем в машине. Павлик светился, улыбался так широко, как никогда не улыбался. И я была счастлива видеть его таким.