— Ешь, — сказал я.
— Не буду, — заворчала она. — Что вообще происходит?!
— Когда тренер говорит есть, надо есть. Скажет спать, ты пойдешь спать. Хочешь заниматься в моей команде? Привыкай к правилам.
— Нет таких правил, — фыркнула она.
— А теперь будут, — кивнул я и отпил кофе. — Давай, пока не остыло.
Настя сначала нерешительно взяла ложку, и я думал, что она кинет ее в меня. А потом и тарелку кинет. И вообще разозлится, накричит, убежит. Но я успел только один раз моргнуть, как ее тарелки опустели. Она умяла так быстро, будто за ней кто-то гнался. Я даже глянул под стол — вдруг вылила все на пол.
— Лучше стало? — спросил я.
— Да, — выдохнул она. — Я… Ты…
— Но теперь тебе нельзя тренироваться, — хмыкнул я, избавляя ее от неловкости. Наверное, она хотела поблагодарить, но мне не нужна была ее благодарность. Видеть порозовевшие щеки и улыбающиеся глаза — лучшая награда. — На полный желудок не занимаются.
— Ты издеваешься, да?
— Нет. Но мы сегодня к соревнованиям готовимся. Сама понимаешь, я не могу тебя взять, там команды чисто мужские.
— А прийти поболеть можно? — тихо спросила она.
— Да, игра будет здесь, в институте.
— Если вы победите, мне грамота полагается? Я ж в команде, — улыбнулась Настя.
Я поставил кружку на поднос и с удивлением посмотрел на нее.
— Тебе грамота нужна?
— Нет! — резко спохватилась она. — Я шучу! Боже, почему ты все воспринимаешь буквально? Не превращайся в своих хмурых братьев!
— Что? — я удивился еще больше.
— Ну они такие серьезные, задумчивые.
— За это их больше любят родители, чем меня, — честно сказал я с грустной улыбкой.
— А я, думала, наоборот. Ты любимчик.
— Почему?
— Ты же живой, настоящий. А в жизни и так полно серости, чтобы эту серость на лице носить.
Я откинулся на спинку стула и посмотрел в грустные глаза напротив. Неужели мне сказали, что я лучше братьев? Или мне показалось?
— Кажется, я начала болтать много лишнего, — спохватилась Настя и поднялась. — Я пойду в общагу, окей? Мне завтра еще с твоим братом на задание ехать.
— На какое задание? — медленно произнес я.
— Обои клеить. Все, я убежала, — сказала она и остановилась рядом со мной. — Матвей… В общем… Увидимся, короче.
И убежала, не дав мне ничего сказать. Я бы многое хотел и сказать, и спросить. И вообще испытывал странное желание пообщаться с ней, узнать получше. Как будто Настя мне… нравится? Это вот вообще не вовремя, когда на носу важные игры, и думать я должен только о подготовке команды, а не о девчонках.
Я отмахнулся от собственных мыслей: нет, это просто жалость, желание помочь бедной девушке. Она всячески отказывается от помощи и делает вид, что все в порядке. Но глаза кричат об обратном, и это такая интересная загадка, что безумно хочется разгадать.
Глава № 5
Настя
Одна из миллиона причин, по которым я ненавидела детдом — дележка комнаты с другими. До смерти матери у нас с Павликом были разные спальни, и я жила одна в своем личном пространстве. Первое время в детдоме было жутко тяжело привыкнуть к мысли, что мне нужно прятать свои вещи, но пару казусов быстро выработали во мне эту привычку.
Так осталось и сейчас, после заселения в общагу. Но я не учла одного — со мной живет мегера. И как только я зашла в комнату, увидела, что на моей кровати лежат порезанные джинсы. Это больше не брюки, это полоски на поясе, и один грустный факт — у меня больше нет запасных штанов. Сначала я просто смотрела на это, потом на пустую кровать Полины. Яны тоже не было в комнате, но догадаться, кто такой смелый, стало нетрудно.
Я сделала несколько глубоких вдохов, как меня учил психолог, когда пытался помочь мне с агрессией. Представила что-то приятное: брата, маму, свою квартиру. Потом фантазия понесла меня дальше, и я уже тащила блондинку за волосы лицом по асфальту. И вот моя агрессия, которую я подавила на трехчасовой тренировке, снова со мной.
Когда открылась дверь в комнату, я еле сдержалась, чтобы не бросится, как коршун. Увидела Яну, она увидела мое красное от гнева лицо.
— Где эта мразь? — прошипела я.
— Я… видела ее у мужского корпуса… она с Марком там… — заикаясь, сказала Яна, боясь попасться под горячую руку.
Я села на кровать в попытках успокоиться. На телефоне открыла фотографии моего милого Павлика. Полистала галерею, улыбаясь на его улыбки и веселое лицо. Вспомнила, как мы играли с ним в детской, как я учила его читать. Как он весело смеется и забавно целует в щеку, делая это громко и выразительно. Мой братик… Моя любовь и боль одновременно. Прости меня.