Я не заметила, как разошлись ребята, и я осталась с мальчишкой за столом. И только напротив меня два темных глаза смотрели с любопытством. Во взгляде не было холодности, только интерес, но почему-то это пугало больше, чем привычное равнодушие.
Я отпустила мальчика и ушла к ребятам. Нам оставалось поклеить обои в еще одной комнате, и мы укладывались в те четыре часа, о которых говорил Тимур. У меня оставалось время, чтобы выйти в вечернюю смену. Хватило бы только сил.
— Насть, помоги мне, — сказал Тимур, и я подошла к нему. — Запрыгивай на стул, прижимай обои сверху, а я дальше. Стена неровная, сложно в одиночку.
У меня не было желания спорить, в конце концов он тут главный и старший. А мне хотелось побыстрее закончить и уехать на работу, чтобы успеть на вечернюю смену.
Тимур подавал мне обои, я поднимала их наверх и приглаживала под потолком. Он шпателем вел вниз, и получалось довольно неплохо. Я старалась не обращать внимание на то, что он постоянно касался меня, будто случайно. Может, и правда случайно, и я просто параноик. В стесненном пространстве иначе не получалось, мы были почти прижаты друг к другу, но я упорно концентрировалась на обоях.
На очередном полотне Тимур неожиданно хмыкнул, и я посмотрела на него.
— Мы в детстве с братьями как-то решили обои в своей комнате поменять. Мне было лет девять, Матвею восемь и Марку шесть, соответственно. Лежали у нас старые бабушкины обои, и мы взялись за ремонт.
— И чем закончилось? — с интересом спросила я.
— Тремя углами, — сказал Тимур и улыбнулся. О боже, он умеет улыбаться! — Влетело нам тогда от родителей по первое число.
— Забавно, — отреагировала я и слегка улыбнулась.
— А потом, когда родители решили закончить начатый нами ремонт, и отвлеклись, мы с Матвеем закатали Марка в рулон. Как же он орал! — Тимур засмеялся, и я впала в ступор. Ледяной король, оказывается, умеет еще и смеяться? Может, он человек? — И родители заставили нас освободить его. Но раскатать обратно мы не смогли, потому что обои уже схватились. И мы взяли ножницы.
— О нет! — со смехом воскликнула я.
— Да! Побоялись ему отрезать важные места, и начали резать со спины. Короче, немного промахнулись и отрезали ему волосы! Он потом долго такой красивый ходил, а нас снова ждали углы.
Я смотрела на улыбку Тимура, и он становился похожим на Матвея. Неужели он может быть таким?
— Три пацана в доме — это сильно, — сказала я.
— На самом деле, мы росли относительно спокойными. У нас только Матвей заводила. Он то с дерева рухнет, то собака его укусит, то сарай подожжет. Собственно, с возрастом ничего не изменилось.
— Разве это плохо? Он такой, какой есть.
Я улыбнулась, вспоминая Матвея. Может он быть и серьезным, и не очень. И ему подходят обе стороны.
— А ты? У тебя есть братья, сестры?
— Есть младший брат, — честно сказала я.
— Значит, ты тоже старший ребенок в семье, — хмыкнул Тимур.
— У нас десять лет разницы, это немного не так, как у вас. Мы не соперничаем, не деремся. Он ребенок еще, а вы уже все взрослые.
— Поэтому ты так с этим мальчишкой играла? По брату скучаешь?
Его вопрос застал меня врасплох. Я не знала, что сказать ему, да и в целом разговаривать о Павлике не было желания. Но он заметил мою возню с малышом, смотрел на нас. Что это? Простое любопытство?
— Да. Скучаю, — тихо сказала я.
И, не давая задавать следующие вопросы, разгладила последний лист обоев и попыталась слезть. Но перестаралась, либо задумалась, и оступилась. Падение было неизбежным, если бы не Тимур. Он так ловко подхватил меня своими огромными руками за талию, что я застыла на месте. Он держал меня, я схватилась за его плечи и просто думала о том, что в последнее время происходит что-то странное в моей жизни. Слишком много парней, слишком много внимания, к которому я не привыкла, слишком много черных глаз.
Я резко одернула руки и отступила назад, заставляя Тимура отпустить меня. Даже не знаю, что лучше — упасть или оказаться прижатой к самому холодному из братьев. Да и вообще к кому-либо.
Мне сложно реагировать на прикосновения адекватно. Во время игры такое происходит часто, но там я не чувствую себя девчонкой, и любые столкновения с парнями, касания рук остаются без внимания. А чтобы вот так, как Тимур второй день подряд — для меня это почти в новинку. Не скажу, что мне неприятны именно его прикосновения, скорее, прикосновения в принципе. Хотя, в отличие от того, что было в детдоме, хватка Тимура хотя бы не вызвала противную дрожь и тошноту. Но я настолько привыкла отрицать любые попытки приблизиться к себе, что вряд ли буду когда-нибудь получать удовольствие от прикосновений.