Матвей прав: он и живой, и хороший, и красивый. Все в нем есть, кроме одного: мы живем в разных мирах, по разным принципам и правилам. Он легко расстается с деньгами, а я вынуждена голодать, беречь каждую копейку. У него есть семья, родители, поддержка, и он не боится сближаться с людьми.
Но он заставил второй раз произнести ненавистное мной слово благодарности. И, если Тимуру я выдавливала его, то Матвею сказала легко, искренне и без опаски. Страшно это — кажется, я начинаю доверять ему, вот уже и помощь просила, и «спасибо» дважды сказала, и от еды не отказалась. Этот веселый парень с добрым сердцем меняет меня против моей воли, и, кажется, заставляет внутри что-то екать.
Вот надо же было ему появиться сейчас! Шла я себе спокойно, думала о встрече с братом, а теперь он влез в мои мысли. И прочно засел в них.
К брату я пришла в хорошем настроении, и стояла в коридоре в предвкушении встречи. Нас ждала прогулка — как сестра я могла забирать Павлика, правда, для этого нужно было иметь хорошие отношения с директором. Но и в этом не было проблем.
Пашку вывели ко мне уже одетым, и он сразу кинулся мне в ноги, крепко сжимая меня своими маленькими ручками. Я подхватила его, прижала к себе и долго не могла отпустить. На руках вытащила на улицу, несла его по тропинке, и сгорала от желания украсть брата, уехать куда-нибудь и не возвращать назад.
— Хочешь мороженое? — сказала я Пашке на ухо, и от сильно закивал головой.
Я поставила брата на землю, взяла за руку, и мы двинулись в кафе. Мне хотелось подарить ему целый мир, но пока могла позволить только мороженое. Конечно, это не заменит ему дом, но подарит хоть частичку тепла под названием «семья». Немного нормальности в нашем ненормальном мире.
В кафе было малолюдно, и я отправила Павлика занимать свободный столик. Купила его любимое клубничное мороженое в рожке, посыпанное кусочками шоколада.
Павлик сидел на стуле и болтал ногами. Я села напротив него, протянула мороженое и застыла на месте. Брат схватил рожок и сразу начал слизывать шоколад с верхушки. А я смотрела на синяк на лице брата.
— Что случилось, Паш? Тебя побили?
Павлик машинально потрогал синяк на скуле и кивнул.
— Кто и почему?
— Старшие мальчишки, — сказал Павлик. — Я им яблоко с обеда не отдал.
— Ты говорил воспитателю?
— Насть, ты что! Разве можно ябедничать!
Я провела по щеке брата пальцами, понимая, что местные правила он усвоил хорошо. Только мне от этого не было легче.
— Один раз такое было?
— Дразнят постоянно. Федотов и Покровский.
— Так им же по пятнадцать! — воскликнула я.
Павлик кивнул. Вот же мрази! Кулаки непроизвольно сжались, и будь я сейчас там, этим двоим надавала бы по башке.
— За что они тебя дразнят, Павлуш?
— Они всех дразнят. Говорят, что теперь у меня нет защиты.
Пашка хрустел рожком, быстро запихивая в рот мороженое — привычка, выработанная в детдоме. Если быстро не съесть, могут отнять. Первое время мы с братом часто оставались без второго и фруктов. Не привыкшие глотать еду, не пережевывая, ели медленно, как учила мама. И за это лишались булочек, хлеба, яблок и компота. Так мы выработали другую привычку — есть как можно быстрее. Я до сих пор не могу отвыкнуть от этого, хотя в детдоме последний год у меня уже никто ничего не мог отнять, и сейчас не отнимет. Но страх остался.
Я вспомнила, как проглотила обед, купленный Матвеем в столовой, и его удивленный взгляд. Как выпивала сразу всю бутылку воды, даже если не было сильной жажды. Но оставлять что-то про запас нельзя — и это доказала Полина, выбросив мою еду.
Павлик доел мороженое, и мы ушли на детскую площадку. Я не могла перестать думать о синяке на лице брата, о том, что его обижают там, и будут обижать еще долго. Мне нужна была другая работа. Копить на адвоката теми жалкими суммами, что я получаю курьером, придется очень долго. Но что я могла?
Я медленно вздохнула, раскачивая Павлика на качелях. Нужно брать еще вечерние смены после пар. Хотя бы пару часов, но это ускорит процесс, и копить придется не полгода.
В своих мыслях и переживаниях я чуть не забыла, для чего здесь. Заставила себя отключиться, схватила брата, и мы побежали играть. Бегали, прыгали, прятались, громко смеясь. Пашка хохотал, визжал и трудно было сказать, что этот ребенок растет в детдоме.
Возвращались мы с хорошим настроением, только все равно тревожилось внутри. Ребята гуляли на улице, и я привела Пашку к воспитателю. Мне хотелось ей задать вполне логичный вопрос: почему у брата синяк? Но не стала. В этом не было никакого смысла.