Еще эта проклятая больница находилась так далеко, что я думала, мы никогда не дойдем. Я уже спотыкалась, еле волочила ноги, когда впереди, наконец, показалось трехэтажное здание. С облегчением выдохнув, я завела Яну в травмпункт и осталась ждать ее в приемной. Нам еще предстояла дорога в общагу с надеждой, что нас пустят ночевать. А если нет, то… что-нибудь придумаем.
Я не могла сесть на стул, потому что наверняка засну, как только спина почувствует опору. Стояла, прижавшись к холодной стене и активно боролась со сном. В больнице было тепло и почти тихо, но никакой шум уже не мог помешать мне заснуть. Спорт и работа отнимали очень много сил, но отказаться ни от одного, ни от другого я уже не могла.
Яну забрали в кабинет минут через двадцать, когда я почти заснула стоя. Она ушла со слезами, постоянно охала и стонала, а я все так же прижималась к стене. Сил не было даже на то, чтобы пошевелиться и отойти подальше от двери, от которой сквозило холодом. Я вздрагивала, обхватывала себя руками в попытках согреться, но дрожь хотя бы мешала заснуть.
В приемной открылась дверь, впустив поток холодного воздуха, и я скользнула по стенке вбок, чтобы меня не сбили.
— Насть, что случилось? — раздался знакомый голос, и я посмотрела одними глазами.
— Яна руку сломала, похоже, — тихо ответила я.
— Почему меня не дождались?
— Долго ждать. Ей больно.
— Могла сама мне позвонить!
— Тимур, давай без нотаций, а? — я оторвала голову от стены и посмотрела на него. — Могла, не могла. Какая разница?
— Разница в том, что я должен знать обо всех ЧП! — грубо ответил он.
— Ты узнал, какие ко мне претензии. Устроили тюрьму — ни войти, ни выйти. Умирать будешь, но скорая не приедет, пока товарищ Филатов не разрешит.
Тимур подошел ближе и молча разглядывал меня своим ледяным взглядом. Я не могла его выдержать, настолько устала, что отвернулась.
— А это что? — тихо сказал он, и тут же холодная рука оказалась на моем лице.
Я вздрогнула от неожиданности, и внутри все неприятно сжалось, когда он провел пальцем по царапине. И снова я не в форме, чтобы показать, что меня не стоит, блин, трогать! Единственное, что я смогла сделать — смахнула его руку с лица и сдвинулась в сторону.
— Почесалась неудачно, — буркнула я.
— Что с тобой? — Тимур снова оказался в поле моего зрения, заставляя смотреть на него. — Я тебя обидел чем-то?
Я медленно выдохнула, понимая, что сорвалась на нем, но он ведь ничего не сделал плохого. Приехал, беспокоился. Только сегодня говорила Матвею, что перестала гавкать на людей, и вот пожалуйста. Но если бы приехал он, если бы он был здесь, а не его брат…
— Нет. Устала просто, — тихо ответила я вместо извинений.
— Идем и не спорь, — твердо сказал Тимур.
А у меня не было сил спорить. Я вышла за ним на улицу, он открыл переднюю дверь машины и усадил на сиденье.
— Сиди здесь. Я подожду Яну в больнице.
И только я хотела возразить, что нельзя мне сидеть, он сначала слегка откинул спинку кресла назад, потом взял с заднего сиденья плед и накинул на меня. Я наблюдала за Тимуром со смешанным чувством — его забота была еще страннее, чем Матвея. Но сопротивляться не хотелось почему-то. Может, потому что еще никто, кроме мамы, не накрывал меня теплым одеялом, когда мне было холодно? Не заставлял отдыхать, несмотря на мою грубость? Что вообще творится в этом мире! Почему вокруг столько людей, пытающихся опекать меня, спасать, когда я этого не прошу! И я не знала, как реагировать на эту заботу, потому что простое «спасибо» здесь уже не поможет.
Тимур захлопнул дверь, и я смогла только проводить его взглядом до двери больницы. А потом от удобства кресла и тепла пледа мои веки сомкнулись, и усталость сделала свое дело.
Мне снился сон. Я была дома, в своей комнате. Лежала под большим, теплым одеялом и не хотела вставать в школу. Солнце уже светило в окно, но я нежилась в кровати, потому что торопиться было некуда. Впереди целая жизнь, я обязательно успею все. В моей руке лежал плюшевый мишка — подарок мамы на день рождения, и я прижимала его к себе, забирая мягкое тепло.
С кухни вкусно пахло блинчиками и слышался звон посуды. Снова прозвенел будильник, я отключила его и укрылась одеялом. Глаза не хотели открываться, требуя поспать еще чуть-чуть, хоть пять минут, пока не придет мама.
Потом открылась дверь в комнату, и я притворилась, что сплю. Крепко зажмурила веки и натянула одеяло до самого носа.
— Настя, просыпайся, — зазвенел мягкий, ласковый мамин голос. — Пора вставать.
Но я не открывала глаза, хотя очень хотелось хихикнуть. Это была наша игра, и я ждала чего-то большего. Продолжала притворяться, что крепко сплю, но мама знала этот фокус. Она могла бы оставить меня просыпаться самой, но не оставляла. Сидела рядом со мной на кровати, я чувствовала ее тепло и тот самый, дорогой и особенный запах — запах мамы.