— Или нет…
— Ты опять за свое? Не надоело? У тебя паранойя, и тебе к врачу надо это лечить! Хотела бы она что-нибудь выяснить, действовала бы наоборот, а не отталкивала.
— Отец ждет ответа, — задумчиво произнес Тимур, постукивая подушечками пальцев по рулю.
Он не смотрел на меня, его взгляд был устремлен строго перед собой и, казалось, что даже не моргает. Выглядел расслабленным, спина откинулась на спинку кресла, но нервное постукивание пальцами и сжатая челюсть говорили об обратном: Тимур напряжен. Я не понимал, в чем причина его беспокойства: в стрелке, на которую мы едем или то, что он подставил Настю, но меньше злиться на него я не стал.
— Так и скажи ему, что она обычная! Это ты языком своим болтать начал, отцу зачем-то сказал.
— Не ори, Матвей! — сорвался Тимур. — Если бы все так было просто, нам бы сейчас не пришлось ехать на разборки!
Марк упал на заднее сиденье, и Тимур завел двигатель. Напряжение в машине нарастало: смешался страх, гнев, обида. Мы с братом не слышали друг друга и не понимали. Знаю, что в глубине души он тоже пытается защитить Настю, но показывать этого не может. Или может, но не хочет. Причина банальна до безобразия — отец назовет его слабаком. Тимур никогда не отказывается от своих слов и не меняет решений, и, тем более, не перечит отцу. Это также противоестественно, как хождение на руках вместо ног. Хотя старший быстрее научиться ходить вниз головой, чем спорить с отцом.
— Или будем из-за девчонки с отцом ссориться? Ты рискнешь? — добавил Тимур, выруливая на дорогу под визг шин.
— Я да. А ты?
— А я нет, — ответил Тимур и набрал максимально разрешенную скорость.
— Потому что ты жополиз. Так и будешь всю жизнь под отцовскую дудку плясать! — рявкнул я, не в силах сдерживать рвущийся гнев. — Ты давно разучился своим голосом говорить, только и знаешь, что лебезить перед отцом. Осталось только руки ему при встрече целовать и в ноги кланяться. Не удивляюсь, если ты и так это делаешь, пока нас нет.
— Я тебя сейчас с машины выброшу, и пешком пойдешь! — отреагировал Тимур. — Слишком много ты болтаешь не по делу!
— И пойду! Только не с тобой, а назад. А вот ты что будешь делать, если там сейчас толпа на тебя быковать начнет? Младшенького в них кинешь?
— Эй, я вообще-то здесь, — возмутился Марк.
— Заткнись! — хором сказали мы с Тимуром, не оборачиваясь. Вечно Марк свои пять копеек невовремя вставляет.
— Раз ты не веришь ей, значит нефиг лапы свои тянуть! Лес, кофта, забота наигранная! Отвали от Насти и не пытайся ничего выяснить!
Тимур фыркнул, и разозлил меня еще больше.
— Ревнуешь?
— Злюсь! Ясно? Меня это бесит!
Тимур цокнул языком и покачал головой. Моя ревность забавляла его, может, потому что я всегда проще относился к отношениям. Слишком был увлечен спортом, чтобы тратить время на строптивых девчонок. Но Настя другая. Ее сила, упертость, любовь к баскетболу просто не могли остаться без моего внимания. Не увидь я ее на поле, может, так и ходил бы мимо, не обращая внимание на грустные глаза. Потому что до ее появления я думал только о баскетболе, учебе и немного о работе отца. А теперь я даже не знаю, что у меня на первом месте. Хотя кому я вру. Знаю, конечно, только признаваться себе в этом не хочу.
— Ты же слышал, ей Марк нравится, а не ты, — сказал Тимур с ухмылкой.
— Это ты не услышал сути! Ей нравится не Марк, а то, что он неживой! В нем эмоций, как в дереве, и он, конечно, никогда заботиться ни о ком не будет! О его безразличии можно слагать легенды.
— А я все еще здесь, — снова подал голос младшенький. — Но вы продолжайте, очень интересно.
— В ее теле душа еле держится, а ты говоришь шпион. Смешно. Когда только у тебя чувство юмора появилось, — сказал я. — Ты сам видел, как она в голодный обморок грохнулась, с какой скоростью еду поглощает, или думаешь это тоже часть плана?
Тимур уставился перед собой, но под рукой скрипнула оплетка руля. Знаю, что согласен со мной, только вслух этого не скажет — гордость не позволит.
Тимура с пеленок учили быть опорой для отца. Он еще не ходил в школу, но уже отлично умел выполнять команды родителей. Отец натаскивал, как собачку, прощупывал и ломал границы, воспитывал старшего, как в лагере. По сути, у Тимура и детства-то не было. Одни приказы и задания. На мне родители решили отдохнуть и даже позволили быть ребенком, но тоже с ранних лет я знал: спорить с отцом нельзя. Но было дико обидно, когда я убегал гулять, звал старшего, а он сидел в бумажках с отцом.
Понятно, что старший сын — главный наследник, и случись что с отцом, дело перейдет в руки Тимура. Я не знал и четверти того, что знает старший, и ему даже в институте можно не учиться — о бизнесе он может читать лекции, а не слушать их.