— А что с Марком?
Я удивленно подняла брови, и она кивнула в сторону Марка. Он стоял возле окна с телефоном, а на его лице красовался синяк. Пожала плечами. Удивительно, самый спокойный из братьев подрался? Не с ними ли? Будь на его месте Матвей или Тимур, я бы спросила, а с Марком у нас как-то не заладилось общение. Может, потому что он никуда не лезет и не пристает со своими вопросами.
Впервые мы нормально пообщались с Яной. Пока учитель вышел из кабинета, она рассказала о том, как провели эти дни в больнице, и мне было действительно интересно. Она постоянно благодарила, что я отвела ее в больницу и что защитила от Полины. Не боялась говорить «спасибо», не выдавливала из себя это простое слово. Я лишь кивала.
Вряд ли мы станем подругами, потому что дружить с девчонками мне еще сложнее, чем с парнями. В детдоме я общалась только с пацанами — как-то проще с ними было, интереснее. Может, потому что спортом вместе занимались, и пока девочки делали друг другу прически, я с пацанами играла в баскетбол.
Я много времени проводила в корпусе парней, потому что там был Пашка. Так и получилось, что с пацанами я общалась намного больше, за что девчонки меня недолюбливали. Они думали, я им глазки строю, а я просто делала то, что мне нравилось. Хоть какая-то приятная вещь в не очень приятном месте.
После второй пары на большой перемене мы стояли с Яной в коридоре и смотрели в окно на спортивную площадку. Я вспоминала, как выплескивала там свою злость после несостоявшейся драки с Полиной, как разговаривали с Матвеем. Казалось, что прошла целая вечность с тех пор, а в моей жизни так ничего и не изменилось.
— Девчонки! — раздался за спиной голос Тимура, и мы обернулись.
Я обернулась, а мои глаза округлились. На лице Тимура тоже были синяки и ссадины, как у Марка.
— За участие в нашем движении институт выделил талоны на бесплатное питание в столовой. Каждый месяц будете получать, — сказал Тимур и протянул нам бумажки.
Какое совпадение! Вчера я рухнула в голодный обморок, а сегодня уже талон на бесплатное питание. И ведь врет так красиво, что хочется верить. Яна взяла обе бумажки, и Тимур начал уходить.
— Стой! — крикнула я и догнала его. — Что случилось?
— Ничего, — безразлично ответил Тимур.
— Вы с Марком побитые оба. Подрались?
— Нет, с лестницы упали, — ответил он.
Я смотрела на синяки, нахмурив брови. Это, конечно, не мое дело, но почему они подрались? Как-то с трудом верилось, что Тимур и Марк могли что-то не поделить. Хотя откуда мне знать, если я их почти не знаю.
— Еще вопросы есть? — ворчал Тимур, смотря равнодушным взглядом.
— Много вопросов, — кивнула я, продолжая рассматривать его лицо.
— Давай потом, некогда мне! — рявкнул он и начал уходить.
— Ты злишься на меня? — спросил я у его спины.
Тимур остановился, его спина напряглась, но сам он не повернулся.
— С чего бы мне на тебя злиться, — сказал он и пошел дальше.
Видимо, вчера я обидела его. Или, может, дело не во мне, а в драке, после которой остались синяки. Правду Тимур не скажет, а выпытывать я не могу. Но почему-то это неприятно кольнуло внутри, будто его обида для меня что-то значит. Мы ведь не друзья с ним, он холоден, я безразлична. Но я понимала, что вру сама себе — не безразличны они мне. Их помощь, их рвение и попытки сделать мою жизнь лучше давно пробили мою стену равнодушия.
Со вздохом я вернулась к Яне, и она протянула мне талон. Ладно. Пусть будет так. И после третьей пары мы с Яной отлично пообедали в столовой супом и макаронами с гуляшом. Все же это лучше, чем постоянно питаться за счет братьев или падать в обморок. Буду считать, что это и правда благодаря работе в движении. Есть польза, что я по лесу шарахалась и обои в чужом доме клеила.
Я хорошо отдохнула, но на работу нужно выходить. И даже не ради Павлика, а чтобы купить себе теплую одежду. Я снова ходила в кофте Тимура, и надо бы ее отдать уже, но она была такой теплой и мягкой, что решила вернуть завтра. Может, погода сжалится и вернется тепло, чтобы я могла спокойно ходить в своем тонком лонгсливе. А Тимур ведь даже ничего не сказал про кофту, когда принес талоны! Мог бы напомнить, что это все еще его вещь, но не сказал, даже после моего поступка. Из ткани уже выветрился запах мужского парфюма и тепла, но осталось нечто больше — ощущение заботы и безопасности. Словно кофта стала частичкой дома, семьи и всего того, что мне так отчаянно не хватало.
Наверное, я должна извиниться. Но как, если я не умею? Ляпнула про Марка, не подумав, а ведь это не правда. И вообще я говорю много лишнего, не подумав. Когда-нибудь, но не это не точно, я научусь и благодарить, и извиняться. Люди, которые так много делают для меня, этого точно заслуживают.