— Посмотришь за ним? Я воды куплю.
— Ага, — ответил Матвей.
И я ушла, снова убежала от неприятной ситуации, от нахлынувших эмоций. Мне срочно нужна была вода умыться, снять красноту с лица, охладить горячую кожу. Тяжело дыша, я ворвалась в туалет и сначала долго мочила руки холодной водой, а потом лицо. Вот зачем он появился именно сейчас? Зачем он вообще появился в моей жизни! И почему мне сейчас так стыдно, словно я не в детдоме была, а в тюрьме!
В голове крутилось столько вопросов без ответов, и я снова и снова мочила лицо холодной водой, не давая пролиться слезам. Еще это молчание! Любой другой бы начал задавать вопросы, жалеть, вздыхать, вгонять в краску. А Матвей просто промолчал! Он снова дал мне пространство, возможность рассказать самой, как буду готова.
С трудом взяв себя в руки, я вернулась назад. Матвей уже играл с Павликом на площадке в догонялки, и брат весело смеялся над неуклюжестью взрослого парня. Матвей поддавался, наигранно падал и постоянно проигрывал. Потом они полезли на турник, и я с замиранием сердца смотрела, как брат ползет по верху. Матвей страховал его, рассказывал, как правильно перебирать руками.
Я смотрела на них, на их веселую игру, и щемить стало еще больше. Это же чужой ребенок, чужой брат, и он вообще не обязан с ним играть. Но его счастливая улыбка говорила о том, что ему и самому это нравится. Есть ли вообще в этом человеке недостатки, кроме одного: его настойчивой заботы?
Матвей стащил Павлика с турника и закинул на свое плечо. Братик визжал, хохотал, и таким счастливым я не видела его никогда. Они вдвоем выглядели как… семья. Как два настоящих брата.
— Мы тут решили, что хотим есть, — сказал Матвей, подходя ко мне. Павлик закивал на его плече.
У меня не было выбора. Они сговорились против меня, и мне пришлось согласиться. Матвей накормил нас пиццей и картошкой, потом мы снова вернулись в парк. Вместе поиграли в догонялки, повалялись на холодном песке, попрятались на площадке. Сидели на лавочке с мороженым, и Павлик рассказывал о том, как любит играть в футбол.
— Круто, — сказал Матвей. — Если возьмете меня еще гулять, я принесу мяч и покажешь, что ты умеешь.
— А ты умеешь играть в футбол? — спросил Пашка.
— Немного, — улыбнулся Матвей. — Я баскетбол больше люблю.
— Прям, как ты, Насть! — воскликнул Пашка.
— Да, — сказала я. — Мы играем вместе, и Матвей мой тренер.
— Ого! А я думал, вы встречаетесь! — выпалил Павлик, и краска хлынула к моему лицу.
Матвей лишь хохотнул и уставился перед собой. Вот же болтун этот Пашка! Ничего в себе удержать не может.
С ними было так хорошо и спокойно, что ушли все мысли и страхи. Волновало только одно — время неумолимо утекало сквозь пальцы, и мне пришлось снова произнести ту фразу, от которой наворачиваются слезы:
— Нам пора, Паш.
— Ты же говорила, что сегодня мы дольше будем гулять! — обиженно сказал брат.
— Да, мы и так дольше обычного гуляли. Но больше нельзя, иначе в следующий раз тебя не отпустят.
Пашка понимающе кивнул, опустил голову и спрыгнул с лавочки. Не оставляя Матвею выбора, схватил его за руку и потащил за собой, как на казнь. Я взяла брата за вторую руку, и в тишине мы медленно дошли до детдома. Настало время прощаться, и я подхватила Павлика на руки. Он крепко прижался ко мне, вцепившись в шею. Шмыгнул носом, потом еще и еще.
— Я не хочу туда! — заплакал Пашка, растягивая гласные.
— Я знаю, родной, знаю, — тихо сказала я и погладила его по спине.
— Забери меня! Когда ты меня заберешь?!
Он рыдал, и я закусила губу. Дрожь прошлась по телу, на глазах появилась пелена слез, и я часто заморгала.
— Заберу, — сказала я и голос предательски дрогнул. — Я обещала, я заберу. Потерпи еще, мой хороший.
— Так, чемпион, — сказал Матвей и выхватил Пашку у меня из рук. Посмотрел ему в заплаканные глаза: — Ты мужчина?
Павлик медленно кивнул.
— А мужчины никогда не доводят женщин до слез. Вот ты плачешь, Настя тоже будет плакать. Давай не будем ее расстраивать? Мы должны ее защищать и оберегать.
Пашка шмыгнул носом, и Матвей вытер ему лицо рукой. Щелкнул по носу, и брат улыбнулся.
— Вот другое дело, — сказал Матвей. — Ну беги, чемпион, увидимся еще.
Павлик обхватил Матвея за шею, и от вида этой картины мне стало совсем плохо. Как же ему не хватает ласки и заботы, надежного плеча, которое защитит от всего. Никого нет рядом с ним, и от осознания, насколько Пашке плохо и грустно, я тряслась, как от холода.
Воспитателям я отводила брата со свинцовой тяжестью в груди. Его увидели мальчишки, подбежали и начали рассматривать новую кепку. Пашке это явно понравилось, он быстро чмокнул меня в щеку и убежал к друзьям.