Впереди нее сидел Марк. Интересно, она сама пересела или он? Может, понял, что с ней даже сидеть за одной партой не стоит, и лучше держаться как можно дальше. Марк улыбнулся мне, я прошла мимо, потрепала его по волосам, за что снова получила презрительный взгляд Полины. Ее ревность такая забавная и нелепая, неужели она сама этого не понимает.
На уроке я ответила на сообщение Матвея с пожеланием доброго утра. Он не спрашивал, как дела, как я после вчерашнего. Так хорошо изучил меня и делал вид, что не переживает и не жалеет. Только его тревога чувствовалась даже в простом «Доброе утро)», потому что он редко ставит скобки и смайлы.
Вчера Матвей так крепко прижимал меня к себе, что я чуть не задохнулась. А потом он целовал, но не романтично, а так, словно проверяя, живая ли я. И, наполненная страхом, я даже не смогла насладиться этим моментом, но воспоминания о нем щекочут внутри. Никогда не думала, что за меня кто-то будет так сильно переживать, но это очень приятно — чувствовать себя нужной.
На перемене возле двери я увидела Матвея. Он стоял, прислонившись плечом к стене и улыбался с той нежностью в глазах, что вызывает мурашки. Одетый в клетчатую рубашку поверх белой майки и черные джинсы, он выглядел так модно, стильно и красиво, что я не удержала вздох. Моя самооценка дико страдала рядом с ним — я выглядела, как бродяга в уже потертых джинсах и все в той же черной кофте Тимура.
Матвей подошел ко мне так близко, что ощущался аромат его духов и тепло тела. Смотрел на меня, улыбался, будто сто лет не виделись.
— Выздоровела? — тихо спросил он, и я кивнула.
От его взгляда становилось неловко, и я посмотрела за его плечо. В нашу сторону шел Тимур, но с таким видом, словно он не знает нас. А на скуле появился новый, свежий синяк, и это мне совсем не нравилось. И только он хотел прошмыгнуть мимо, я остановила его, схватив за руку. Тимур дернулся, посмотрел на мою ладонь и замер.
Матвей отвернулся и перестал улыбаться. Между ними чувствовалось напряжение, братья не смотрели друг на друга, и если Тимур просто был холоден, то Матвей злился.
— Привет, — сказала я Тимуру. — Это тебе вчера те парни по лицу заехали?
— Да, — коротко ответил он.
— Пострадал из-за меня… — протянула я и добавила: — Прости.
Глаза Тимура резко расширились, потом он нахмурился, весь напрягся, как струна, и это было очень странно. Он явно знал что-то, что не должна была знать я.
— Мне идти надо, куратор ждет, — сказал Тимур и быстрым шагом ушел.
Я посмотрела ему вслед, не понимая, что происходит. Матвей стал еще злее, отвернулся к стене и рассматривал надпись, сделанную ручкой.
— Что у вас произошло? — спросила я. — Вы поссорились?
— Нет, — ответил Матвей. — Все нормально. Ты придешь на тренировку?
— Да, приду. Надеюсь, к тому времени вы помиритесь с Тимуром, и мне не придется смотреть на ваши кислые лица.
Матвей лишь вздохнул, и со звонком я ушла на следующую пару. Голову терзали разные мысли, но я была уверена в одном — братья подрались. Матвей ударил Тимура, и это точно связано с теми парнями, что зажимали меня у гаражей. Я слегка передернулась от воспоминаний, от ощущения чужой руки на моем лице. Машинально вытерла губы тыльной стороной ладони, стирая оставленную горечь и жжение.
Сразу перед глазами возникли другое воспоминание: слепая ярость Матвея. В его глазах плескался гнев, и я думала, что он забьет того парня до смерти. Его руки превратились в настоящее орудие убийства, и если бы не Тимур, все закончилось бы намного печальнее. Но сам он в драке не участвовал, только оттащил третьего пацана от меня и просто говорил с ним. Я не слышала, о чем, только его тихий, грубый голос и видела его хмурый взгляд. Марк стоял с ним рядом, пока Матвей прижимал третьего парня к земле.
От сковывающего ужаса я не очень понимала, что происходит, голова была, как в тумане, пока не почувствовала крепкую хватку и дрожь Матвея. Кажется, он дрожал сильнее меня, и трудно понять от чего — страха и ярости.
— Матвей—
Настя ушла на урок, а я еще несколько минут стоял возле стены, пытаясь унять злость. Она просила у него прощения! Она вообще не должна извиняться перед ним! Тимур получил от меня по морде заслуженно, и точно не из-за нее. Если бы не встрял Марк, я бы ему и нос сломал, чтобы наверняка понял, что натворил.