— Матвей… — выдохнула я. — Я боюсь.
Он провел ладонями по моим плечам и убрал руки.
— Я знаю. И я не тороплю, не настаиваю и не заставляю. Я готов ждать, даже если потом ты поймешь, что ничего не хочешь. Я только прошу честности, и, если я мешаю тебе быть с другим, лучше скажи мне об этом прямо. Даже если это мой брат. Трогать я его не буду, и обещаю уважать твой выбор.
Я осторожно провела рукой по его груди, и он проследил за моей ладонью.
— Вот ты такой взрослый, умный… — тихо сказала я и добавила громче: — А иногда такие глупости говоришь.
Матвей перехватил мою руку и прижал к сердцу.
— Ты здесь, — сказал он. Положил мою руку на голову: — И здесь. А это значит, что я имею право на глупости.
Он аккуратно, слегка касаясь губами, поцеловал костяшки пальцев и отпустил мою руку. У меня вспыхнули щеки. И уши. И вообще он умеет доводить до такого смущения, что хочется сбежать от неловкости. Но я не побежала. Я улыбнулась ему, и мы медленно побрели по дорожке на мою работу.
— Матвей—
У них определенно что-то произошло, но оба молчат. Тимур приехал с виноватым видом, и сразу спрятался в себе, уткнулся в стену и не разговаривал даже с Марком. Несколько раз звонил отец, и старший не взял трубку, что очень странно. Я придумывал разные варианты, и ни один мне не нравился. Но Тимур все равно не расскажет, даже если мы помиримся.
Решив подумать об этом позже, я готовился к игре. К третьему шагу, к третьей победе из четырех. Чем ближе финал, тем сильнее все дрожит внутри, и волнение уже не отпускает. У нас было меньше недели на подготовку, но парни уверены в себе, каждый готов выложиться на все триста.
Я взял отгул от учебы на целый день — на уроках от меня мало толку, я все равно не буду ни слушать, ни писать. Гонять себя в зале я тоже не хотел, чтобы на игре не остаться без сил. Выспался, и за два часа до начала пришел в спортзал для подготовки.
Команда будет сильнее, чем предыдущие, и они тоже метят в лигу, поэтому борьба будет жесткой и безжалостной. Но это моя территория, это мой мир, и моя цель. Ради спокойствия, ради себя, ради Насти, которой я обещал уйти от работы отца. Ради того, чтобы быть с ней.
Волнение достигло высшей точки, пока я расставлял лавочки, готовил мячи и настраивался на игру. Мои парни разминались, шутили, но даже их хорошее настроение мне не помогало.
А потом пришла моя группа поддержки — Настя и братья. Оба. Видеть Тимура было настоящим шоком, но в глубине души я был рад. Они заняли места в первом ряду, и я поймал нежный, улыбающийся взгляд Насти. Как бы мне хотелось, чтобы она обняла меня и помогла справиться с волнением.
Но пацаны отвлекли меня, я отвернулся и погрузился в подготовку. Поглядывал на соперников — уверенные в себе, высокомерные, смотрели на нас, как на кучу навоза. И это дико раздражало, я постоянно вытирал потные ладони о шорты, продолжая настраивать команду.
Игра началась, и я понял, что мое волнение было не напрасным. Соперники оказались грубыми, наглыми, жесткими и очень сильными. Сразу оторвались от нас, и нам с огромным трудом удавалось сокращать разрыв, но они все равно шли впереди. Счет двигался, по лицу стекали капли пота, сердце бешено колотилось в груди. Я не отчаивался, запирал свое волнение и мысли глубоко внутри, и думал только о мяче. Отрыв был небольшим, но соперники не позволяли нам выйти вперед, а судья закрывал глаза на их жесткое поведение.
И тут произошло то, чего я не мог предположить — столкновение соперника и моего самого сильного игрока, атакующего защитника. Я видел, как это произошло, и что это сделано было специально. Они пожертвовали своим слабым игроком, чтобы вывести моего сильного! Ленька рухнул на пол, и схватился за ногу, все в зале ахнули.
Я помог Леньке подняться, усадил на лавочку и дождался с ним врача. Вердикт забил последний гвоздь в крышку гроба — растяжение. Выйти на поле он больше не сможет. Это провал. Это проигрыш, потому что парни со скамейки запасных не заменят такого сильного игрока. Отчаяние накрыло меня с головой, и я уже был готов сдаться. Продолжать без Леньки смысла не было, я не верил в победу, я знал, что мы проиграем.
Я посмотрел на Настю, на ее взволнованный, расстроенный взгляд. Она переживала не меньше меня, прижимая сложенные лодочкой руки к губам. Я даже не смог ей улыбнуться, потому что мы оба понимали, что ситуация безнадежна.
Только если… Голову озарила одна мысль, одна идея — сложная, но дающая крохотный шанс на победу. Я подбежал к Насте, она подняла голову в ожидании, и моя решимость прибавилась.