Иногда мы с Тимуром встречались взглядами, и наша общая тайна всплывала перед глазами. Я старалась не думать об этом, отталкивала от себя любые посторонние мысли, но они упорно лезли в голову ощущениями. Сильная рука на пояснице, настырные губы, дыхание на моем лице. Ни капли нежности или нерешимости, только обжигающая, опасная близость и уверенность.
Мне нравится Тимур именно своей уверенностью и решимостью. Но, когда я смотрю на Матвея, внутри так сильно щемит, что я полностью уверена в своих чувствах к нему. Он хорошо изучил меня, прочно засел в наших с Пашкой сердцах, а на игре мы словно стали единым целым. И это самое крутое, что происходило со мной когда-либо.
Мы смеялись, веселились, и даже не заметили, как к нашему столику подошла компания девчонок. Я подняла взгляд, и улыбка тут же слетела с моего лица. Полина и ее подружки смотрели на нас с едкой ухмылкой. Парни замолчали и уставились на девчонок, и внутри все сжалось в неприятном предчувствии.
— Поздравляю с победой, — сказала Полина.
Матвей промолчал и никак не отреагировал на ее слова. Блондинка перевела взгляд на меня и улыбнулась.
— Я слышала, ты тоже участвовала, сирота.
У меня внутри все заледенело и рухнуло так громко, что я почти оглохла.
— Ребят, вы бы кошельки и телефоны спрятали, а то детдомовцы часто воруют. Если вдруг что-то пропадет, ищите у нее, — добивала Полина, и ее подружки дружно засмеялись.
— Проваливай отсюда, — услышала я сквозь шум в ушах голос Матвея.
— Конечно, уйдем. Не хочется в одном помещении с агрессивной сиротой быть.
Я не дышала и не шевелилась. Только кровь стучала в ушах, и та самая ярость, что я спрятала внутри, рвалась наружу. И я подскочила. Больше никакой пощады, даже если это последнее, что я сделаю, но я убью ее.
Я дернулась, Марк схватил меня за руку и удержал. Тимур поднялся и вытолкал Полину с подружками на улицу, а я следила, в какую сторону они уходят, чтобы догнать. Дернула руку на себя, шагнула, но тут же влетела в Матвея. Он не позволял мне свершить самосуд, разобраться с тупой блондинкой, которая только что прилюдно вывалила мою самую страшную тайну. Тишина в пиццерии давила еще сильнее, чем слова Полины. Она все слышали, они все теперь знают, а завтра будет в курсе весь институт.
— А я не пойму, что за кипишь? — раздался чей-то голос позади меня. — У меня сестра приемная, ну и что?
— А у меня отец в детдоме вырос, — подхватил кто-то второй. — Никогда не воровал, наоборот, абсолютно честный мент.
— Она так это сказала, будто на нас инопланетяне напали, — фыркнул еще кто-то. — Странная какая-то девица.
Я сделала первый вздох, потом еще и еще. Ощутила руки Матвея на своих руках и уткнулась лбом в его плечо. Потом чья-то ладонь провела по моей спине, и еще одна. Братья. Они окружили меня, не позволяя ни сбежать, ни уйти в себя. Я чувствовала их руки на руках, на спине. Они держали меня, не давая упасть. И я поняла: я не одна. У меня есть они.
Парни из команды уже активно обсуждали детдомовцев, и почти у всех нашлась какая-то история. Кто-то учился с сиротой, кто-то дружил. И не было в их голосах ни капли осуждения или презрения. Я ловила обрывки фраз, но услышала главное — им плевать на то, что человек вырос в другом мире.
Я так боялась, что правда вылезет наружу, и вот это случилось. Но мир не рухнул. И люди, окружающие меня, не изменились. Ничего не изменилось, и весь мой страх ушел, оставив после себя облегчение.
И я успокоилась. Убивать больше не хотелось, как и показывать блондинке свою реакцию. Оставался только вопрос.
— Откуда она знает? — тихо спросила я и посмотрела на каждого из братьев.
Я не верила, что это они рассказали, и впервые пришло понимание, что научилась доверять им. Каждому из них.
— Скорее всего, через куратора, — сказал Марк. — Он недавно собирал сведения о семьях, и Полина помогала ему.
— Это не мы, — сказал Матвей.
— Я знаю, — быстро ответила я.
Я верила ему. Верила этим глазам, которых совсем недавно боялась. Он смотрел на меня с такой нежностью, что внутри все перевернулось. Матвей не стыдился меня. Никогда не стыдился.
— Ну вы долго там стоять будете? — возмущался Мишка. — Пицца сама себя не съест.