— Настя, здравствуй. Это Валентина Николаевна. Ты можешь подойти, нужно поговорить?
Я уже быстрым шагом шла на выход из института.
— Что случилось? С Павликом что-то?
— С ним все нормально, — успокаивала меня директор детдома.
— Через десять минут буду, — сказала я, убрала телефон и побежала.
Пока бежала до детдома, старалась не придумывать причины вызова. Подрался? Его побили? Его обижают? Я торопилась, ноги подкашивались, но продолжала бежать так, как никогда не бегала. Внутри все заледенело от страха, и я готова была рухнуть на асфальт.
В детдом я не вошла, я вбежала и хотела сначала нырнуть в группу Павлика, увидеть, что с ним все в порядке, что он жив и здоров. Но в коридоре меня перехватила Валентина Николаевна, которой охрана сообщила о моем визите. Я помешкала, но пошла за ней.
Директор детдома мне всегда нравилась. В меру строгая и справедливая, она никогда не наказывала детей и даже не кричала на них. Валентина Николаевна была на своем месте, там, где и должен быть человек, любящий детей. У нас с ней всегда были отличные отношения, и она провожала меня со слезами на глазах. Благодаря таким теплым отношениям, я получила возможность видеть и забирать Пашку.
В светлом, просторном кабинете я села на стул, хотя сидеть вообще не хотелось. Я теребила лямку рюкзака и ждала, пока она начнет говорить. Валентина Николаевна села в кресло напротив меня, сложила руки на столе и посмотрела грустным взглядом.
— Пашу усыновляют, — сказала директор, и ее слова прозвучали так громко, что зазвенело в ушах.
— Что? — переспросила я в надежде, что не расслышала.
— Семья сейчас готовит документы.
— Что?! — снова сказала я и подскочила со стула. — Вы обещали, что я заберу его!
— Настя, пойми, Паша есть в базе детей, и он приглянулся одной молодой паре. Они познакомились с ним, и настроены забрать.
— Нет… — я замахала головой. — Вы не можете так поступить! Я его родная сестра, я имею первоочередное право!
Валентина Николаевна вздохнула и постучала руками по столу.
— Ты знаешь, что бюрократия эта… будь она неладна. Но, Настя, подумай лучше. Ты молодая, тебе учиться нужно, семью создавать. А Паша получит возможность жить в достатке. Потенциальные родители обеспечены, и твой брат не будет ни в чем нуждаться.
— Я его семья! — крикнула я, сглатывая слезы. — А он моя семья!
— Я понимаю, правда. Но если ты не выполнишь условия опекунства в ближайшее время, его заберут в приемную семью. — Директор вздохнула и посмотрела с жалостью. — Познакомься с ними, они понравятся тебе.
— Вы не посмеете отдать его, — сказала я и закачала головой. — Нет, вы не отдадите Павлика.
— Это не мне решать, и ты это знаешь. В любом случае, если не эта пара, то другая заинтересуется Пашей. Он полностью здоровый, умный мальчик, а такие дети редко задерживаются в детдомах. Раньше его держало то, что у него есть сестра — обычно стараются не разлучать родных, но сейчас он в базе один.
— Вы так говорите о нем, как о сыре в магазине, — сморщилась я. — Хороший товар, ничего не скажешь!
— Настя, — с укором сказала она. — Я понимаю, ты воспитала его, заменила ему мать. Но просто подумай: сможешь ли ты ему дать, то, что нужно ребенку. Я общалась с этой парой, они знают о тебе и совершенно не против вашего общения.
— Что? Не против общения с родной сестрой? Да они просто святые люди!
Она покачала головой, я отступила, наткнулась спиной на дверь и быстро ушла, вытирая лицо. Вот теперь мой мир окончательно рухнул, и я осталась только с обломками надежд. Все, о чем я мечтала, оказалось пеплом и улетало так быстро, что я не успевала ловить.
Сначала я просто шла по улице, и слова директора звенели в голове. А потом побежала. Туда, где меня выслушают, где меня поддержат и удержат от самоуничтожения. Я нуждалась в нем, как никогда.
Я забежала в институт, сразу нырнула в спортзал с надеждой, что Матвей не ушел. И, когда увидела его, сбросила рюкзак на пол, подбежала, вцепилась руками в его спину.
— Его усыновляют. Пашку забирают у меня, — с трудом выговорила я и взорвалась слезами, уткнувшись в плечо Матвея.
Рыдания выворачивали меня наизнанку, отбивались приглушенным эхом от стен пустого спортзала. Мне казалось, что я падаю куда-то в темную, мрачную бездну, забирающей меня по крупицам без остатка. И я не сопротивлялась, позволяя черной воронке засосать меня, лишить зрения и слуха. Вокруг все исчезло, оставив только боль, заполняющую каждую пору моего тела. Мир рухнул, исчез, утратил смысл. И только крепкая хватка теплых, надежных рук на спине удерживала меня в сознании.