Мы остановились у общаги, Настя с нежностью посмотрела на меня, и обняла, обхватив шею. Я был горд находиться рядом с ней в такие тяжелые моменты, и рад, что она приходит ко мне. Что обнимает, потому что нуждается в поддержке, и находит спасение в поцелуе. Я бы не отпускал ее ни на секунду, если со мной ей легче и не хочется плакать. Но проблему не решить возле общаги, и мне пришлось разжать руки, выпуская Настю из своих объятий.
Я хотел поехать к отцу один, но знал, что без Тимура он меня не будет слушать. Позвонил старшему, сказал, что нам нужно к родителям, и он без лишних вопросов выбежал из общаги, захватив с собой Марка. Тимур лишь коротко спросил, что случилось, но я не ответил, и в полной тишине мы доехали до родительского дома.
Отец встретил нас с равнодушным лицом, и сразу кивнул в кабинет. Братья упали на кожаный диван, а я остался стоять перед столом, переминаясь с ноги на ногу. В последний раз я требовал здесь, чтобы он оставил Настю, и вот я снова пришел, но теперь просить, и, если потребуется — умолять.
— Пап, — начал я спокойным голосом. — Мне нужна твоя помощь.
— Так, — протянул отец. — Неожиданно.
— У тебя связи, знакомства, юристы есть. Нужно помочь девушке, той самой, на которую напали твои люди. У нее брат в детдоме, и сегодня ей сказали, что его усыновляют. А она столько работала, чтобы забрать Павлушу, чуть не угробила себя жесткой экономией и высокими нагрузками.
Я посмотрел на братьев. Тимур хмурился, Марк удивленно поднимал брови. Я знал, что они поддержат меня, и это бодрило, придавало уверенности и сил, которых не хватало по дороге сюда.
— Опека требования выставляет, она не может просто так забрать брата. Работа официальная, характеристика хорошая, деньги на адвоката. Она не успевает все это сделать, — добавил я.
— У меня нет знакомых в опеке, — задумчиво сказал отец и постучал пальцами по столу.
— Но у тебя есть крутые юристы.
— А она готова оплатить этого юриста?
— С оплатой мы решим, — сказал я. — Нам нужно понимать: есть шанс или нет. И что для этого сделать.
Отец посмотрел на Тимура, потом снова на меня. Я терпеливо ждал, пока он в уме прикинет варианты, подумает, стоит ли ему помогать собственному сыну. Будь на моем месте старший, отец уже бы звонил адвокатам и поднимал на уши всех знакомых, но я никогда не был любимчиком. Я и сыном-то ему никогда не был, только братом Тимура, ребенком его жены, головной болью. Всем, но не сыном.
— Посоветоваться можно, помочь, возможно тоже, — медленно произнес отец. — Но вот мне-то это зачем?
Он пристально смотрел на меня глазами, точь-в-точь как у меня. Только в моих была мольба и желание помочь, а в его — выгода.
— Пап, она хорошая девчонка, и нас выручала, — вступил Тимур. — После нападения по нашей вине мы… должны ей.
— Да, как сестра нам стала! — добавил Марк.
Отец даже не посмотрел на братьев, продолжая ждать ответа от меня. Я был готов к этому, я знал, что он ничего не сделает просто так, даже если просят сыновья. Бескорыстная помощь — это совсем не про него. Ему точно нравилось то, что я стою перед ним без привычной дерзости и отвращения, не спорю с ним, не пытаюсь нагрубить. Он знал, что, если я прошу, значит, взамен готов отдать все, что есть у меня и даже больше. Хотел, чтобы я унижался, просил, торговался, ломался — ведь это так не по-Матвеевски. Но именно этого он и ждал от меня всю мою жизнь, как только я понял значение слова «бунт» и отказался от его правил.
— Я брошу спорт и буду работать на тебя, — сказал я заранее заготовленную фразу.
— Что? — воскликнул Тимур, но мы с отцом продолжали смотреть в глаза друг друга. Это была только наша сделка.
— Ты готов отказаться от спорта ради девушки? — уточнил отец. — От спорта, на который променял мой бизнес?
— Да, готов, — уверенно сказал я. — Стану твоим телохранителем, охраной, кем скажешь. Но помоги ей.
Отец выдавил довольную ухмылку, и в любой другой ситуации я бы скривился, нахамил, ушел, но не сейчас. Ради Насти, ради чувств к ней я готов терпеть то, что так ненавижу. И готов отказаться от любимого дела, от цели и всего, что приносило радость. Лишь бы она улыбалась и была счастлива. Я не сомневался ни секунды, и принял это решение еще на холодном полу спортзала, когда рыдания Насти разорвали мое сердце на кусочки. Раньше баскетбол был моей единственной любовью, а теперь у меня есть что-то гораздо важнее. То, что так сильно волнует меня, мешает спать по ночам, но вызывает самую счастливую улыбку.
— Смело, — сказал отец. — Не ожидал.
— Я люблю ее. Надо будет — и душу продам, — уверенно кивнул я. — Помоги ей. Пожалуйста.