И тут в руке одного из парней блеснуло лезвие ножа.
— Нож!! — закричала я и шагнула вперед. — Тимур!!
Парень замахнулся на Тимура, но Матвей оказался быстрее. Тратя последние силы, он схватил пацана за куртку и откинул в сторону, спасая брата. Он еле держался на ногах, но защищал старшего, и в этот момент не было места для обиды. Пока Марк отбивался от одного парня, Матвей с Тимуром делили четверых на двоих. Вместе они справлялись лучше, чем поодиночке, но по лицу прилетало всем.
Казалось, что все, парни выдохлись, и должны уйти. Но они не сдавались. Страх за братьев усилился, и я, наплевав на их приказ не вмешиваться, бросилась на одного парня, оттаскивая его от Матвея. Била его по ногам, по лицу, вкладывая в кулак всю свою ярость. Получала от него в ответ, чувствовала привкус железа во рту, но не могла больше стоять в стороне и наблюдать, как моих братьев терзают нелюди. Вцепившись в парня мертвой хваткой, с огромным трудом я повалила его на спину, сильно приложив затылком о твердую землю.
Тут же подскочила, быстро оценила обстановку, и внутри все сжалось в тугой, болезненный комок. Рядом с Матвеем оказался пацан с ножом. Его рука уже замахнулась, лезвие блестело в свете луны, и я кинулась на него. Сильно толкнула в плечо, пытаясь увести лезвие, но рука парня уже летела по инерции. Раздался оглушительный звук рвущейся ткани, следом — приглушенный стон. Снова мелькнуло лезвие, но уже в крови, и мы с парнем от моего удара повалились на землю. Матвей замер с замешательством на лице на пару секунд, потом его руки метнулись к животу, и он начал оседать на землю.
— Матвей!! — заорала я во все горло и бросилась к нему, подхватывая в воздухе.
Мы упали с ним вместе, я быстро положила его голову на землю и посмотрела на живот. Черная кофта мгновенно начала напитываться влагой, и руки Матвея безвольно упали вдоль тела. Страх и ужас сковал меня всего на секунду, но я не позволила ему взять верх надо мной. Села на колени и положила обе ладони на рану, сильно зажимая ее под хриплые стоны.
— Нет, нет, — шептала я. — Держись, пожалуйста! — не отрывая взгляда от своих пальцев закричала: — Тимур!! Матвей ранен! Срочно скорую!
Парни, услышав, что драка зашла слишком далеко, хромая начали удаляться. Тимур уже кричал в трубку, Марк упал на колени рядом со мной.
— Черт, нет, — забормотал Марк, пытаясь что-нибудь сделать. — Не может быть.
Я сильно зажимала рану, пытаясь уменьшить кровотечение. Дрожь охватила тело с такой силой, что Матвей подрагивал в такт моим рукам. Я не чувствовала ничего, кроме всепоглощающего страха, слез на моих щеках и теплой крови на ладонях. Тимур что-то говорил позади меня, кажется, предложил сменить мои руки, но я лишь отчаянно замахала головой.
Матвей был в сознании, непривычно спокойный, словно готовый к своей участи. Он смотрел перед собой, в звездное небо, медленно закрывая и открывая глаза, лишь тихо постанывая, когда я давила на рану слишком сильно. Я не была готова отпустить его, я не могла отпустить его и дать умереть на своих руках. Он важен мне, он нужен мне, — повторяла я про себя или вслух — за гулом в ушах и собственными всхлипами не очень понимала.
— Ты не посмеешь, — говорила я уже со злостью. — Слышишь? Что хочешь делай, но ты не имеешь права оставить меня!
Матвей медленно положил холодную ладонь на мою руку и тяжело, медленно дышал. Его спокойный взгляд нашел мой, и абсолютно черные в ночном полумраке глаза смотрели с нежностью.
— Тише, тише, — прошептал он и слегка сжал пальцы. — Все хорошо.
— Не отрубайся! — приказала я. — Врачи уже едут, держись!
Он держался плохо. Его глаза закатывались, тело дрожало, дыхание сбивалось, а кровь под моими пальцами не останавливалась. Я уже не чувствовала ни рук, ни саму себя, ни что происходит вокруг. В голове только одна мысль: «Живи!». Я роняла крупные слезы на его кофту, видя, что он сдается, что закрывает глаза и роняет голову на бок.
Все вокруг рушилось, исчезало, холод превратился в жар, охвативший все тело. Лицо покрылось слезами и потом, но я не могла оторвать ладони, чтобы убрать пелену с глаз, чтобы вытереть соленую влагу, попадающую в рот. Мир сузился до нас двоих: Матвея, издающего тяжелые, хриплые вздохи и меня с дрожащим шепотом: «Я люблю тебя. Ты слышишь, Матвей? Люблю тебя! Не смей умирать! Я прошу тебя, не умирай!»
Когда приехала скорая, Матвей был без сознания. Я уже кричала, рыдала, требовала его очнуться, и прыгнула за ним в машину под возмущенные возгласы врачей. Но мне было плевать на них всех. Я должна быть рядом. Сидела на кресле, смотрела, как врачи подключают датчики, закрывают рану, что-то вкалывают. Мои руки в крови Матвея дрожали, и я не знала, кому молиться: Богу? Судьбе? Маме? И лишь шептала: «Пожалуйста! Не забирай его! Я отдам все, пусть живет! Пожалуйста, помоги! Я не могу потерять его, мамочка, услышь меня!»