Глава № 25
Настя
Братья снова заставили меня есть и пить кофе. Пока у Матвея в палате был врач, я сидела в столовой и без аппетита впихивала в себя еду под пристальный взгляд Марка и Тимура. Несколько раз порывалась отодвинуть тарелку и убежать, но разве они позволят? Чуть ли не с ложки кормили и не успокоились, пока тарелка не опустела. Потом пообещали связать и увезти домой отсыпаться, если вечером я не уеду сама, и пришлось согласиться на добровольный отъезд.
Наконец, мне удалось избавиться от назойливых братьев, и вернуться к Матвею. Отец оплатил ему отдельную палату со всеми удобствами и привилегиями, и врачи разрешали мне находиться здесь постоянно. Я ждала, когда Матвей очнется, слушала писк приборов и постоянно держала за руку, боясь, что он уйдет. И хотя, по словам врача, угроза миновала, страх не отпускал все эти дни.
Когда я первый раз пришла к Матвею в реанимацию, чуть не грохнулась в обморок уже на пороге. Он лежал под тонкой простыню, обвешанный проводами и датчиками, а изо рта тянулась трубка. Лицо было бело-синим, руки безжизненно лежали вдоль тела. Я не узнала его, думала, что ошиблась палатой, очень надеялась, что ошиблась. Потом держала его руку, умоляя очнуться. Но он не просыпался, даже не дрожали веки. Смотреть на него было по-настоящему страшному, и сдерживать слезы я не могла.
Из реанимации меня быстро выгнали, и я сидела в приемном покое, не позволяя братьям увезти меня домой. Только на второй день с Матвея сняли датчики и вытащили трубку. Отец договорился с врачами, и мне разрешили оставаться в палате даже с ночевкой. Я разговаривала с Матвеем, гладила по руке, по лицу, целовала в щеку, показывая, что я здесь. Я рядом. И буду рядом столько, сколько потребуется.
Я встряхнула головой, прогоняя из головы страх, что был со мной эти дни, и осторожно, бесшумно зашла в палату, думая, что Матвей спит. Но он не спал. Смотрел на меня и улыбался с той нежностью, что мне так нравится. Врач уже сделал ему обезболивающий укол, и я очень надеялась, что ему стало лучше.
Я сидела на стуле и смотрела на Матвея. Он жив, он в сознании и даже набирается сил. На бледном лице появились краска, глаза блестели озорным огоньком, который я так любила. Мы пережили самое страшное, оставив это позади и в памяти, откуда образы буду уходить еще много времени.
— Езжай домой, — сказал Матвей. — Выглядишь очень уставшей.
— Я не могу, — тихо ответила я. — Хочу быть с тобой.
— Тогда иди ко мне. — Матвей приподнял одеяло, я скинула обувь и нырнула к нему.
Аккуратно легла на его плечо, не задевая повязки, он обхватил меня рукой и накрыл нас одеялом. Тепло его тела оказалось таким теплым и приятным, что глаза сами по себе начали закрываться. Усталость, стресс, бессонные ночи легли на меня плотным покрывалом, и бороться со сном больше не было сил. Я положила ладонь на его грудь, провела пальцами по горячей коже и сразу уснула, так и не успев ни о чем подумать.
Я проснулась от шепотов и сдавленных вздохов. Повернула голову в сторону двери и увидела, что к Матвею снова пришли братья, отец и мать. Она с любопытством смотрела на меня, а я на нее. Красивая, молодая женщина с волнистыми волосами и легким макияжем на лице. Глаза серые, хоть как-то разбавляли концентрацию черных глаз в палате. Я столько слышала о ней, ела ее печенье, но увидела в первый раз.
Я вылезла из объятий Матвея и потерла глаза, прогоняя остатки сна.
— Здравствуйте, — сказала я и поднялась. — Я Настя, и я подожду в коридоре.
— Останься, — отреагировал отец, и я замерла у кровати. — Я общался с юристами по поводу твоего брата. Сейчас есть один вариант остановить процесс усыновления.
— Какой? — медленно произнесла я.
— Я приведу твоего отца, и он обратится в опеку, заявит о своих правах на твоего брата. Нам достаточно создать видимость его появления, о чем сообщат семье, и они наверняка откажутся забирать Пашу. Дальше мы уже будем добиваться согласия на передачу под твою опеку. Для этого тебе придется пообщаться с твоим отцом. Согласна на это?
Я закусила губу, раздумывая. Но выбор был очевиден.
— Если бы был хоть какой-нибудь другой вариант, а не общаться с человеком, который бросил нас, который ушел, заставив мать тащить двух детей, что… — я сделала глубокий вздох и выдохнула через сложенные трубочкой губы. Почувствовала, что Матвей берет мою руку и сжала его пальцы. — Что сгубило ее, я бы выбрала его. Любой другой вариант. Но если выбора нет, то и у меня его нет. Ради брата я согласна.
От моих слов мама, что шла к Матвею, остановилась и посмотрела с жалостью в глазах.