Раздумывая об этом, я шагнула в кабинет и тут же мой взгляд столкнулся со взглядом отца. Застыла на пороге, и меня словно окунули в таз с ледяной водой. Отец постарел, голова почти вся седая, набрал вес и в целом стал другим. Он смотрел на меня, пытаясь увидеть ту десятилетнюю девчонку, которую он бросил. Ту, с которой играл, ездил на рыбалку, читал сказки на ночь.
— Как же ты на маму похожа! — сказал отец и уколол в самое сердце.
— Здравствуйте, Андрей Викторович, — выдавила я, демонстративно поворачиваясь к отцу братьев.
— Здравствуй, Настя, проходи, не стой на пороге, — ответил он.
Я медленно прошла в кабинет и села на стул в метре от отца. Сердце бешено колотилось в груди, и резко пересохло в горле. Я не могла выдавить ни слова, ни звука.
— И так, — сказал Андрей Викторович. — Чтобы Настя забрала Пашу из приюта, вы должны заявить о своих правах на него. Не забирать, а только заявить. Как только от него откажется потенциальная семья, вы снова исчезнете.
— Я не знаю… — замялся отец. — Что я там скажу?
— Одумался, решил забрать ребенка. Что угодно. Главное — сделать жалостливые глаза и показать свою искренность.
Отец снова посмотрел на меня и сделал именно такие глаза, о которых только что говорил Андрей Викторович.
— Настя, прости меня. Я не знал, что умерла мама, мне пришло письмо на старый адрес, видимо…
— Мне не нужны твои извинения, — сказала я. — Помоги забрать Пашку и на этом все. Ничего от тебя требовать мы не будем.
Он замялся, занервничал, и сразу стало понятно: ищет причину не делать этого.
— Я не могу, это как-то неправильно что ли.
— А правильно было детей бросать? — разозлилась я. — Это было правильно по-твоему? Сделай хоть один нормальный поступок в жизни!
Он не был готов на этот поступок. Отец не хотел помогать, не хотел участвовать в решении проблемы, которая возникла по его вине.
— Знаешь почему умерла мама? — со злостью произнесла я. — Потому что ты ушел, не платил алименты, а она была вынуждена работать на двух работах! И даже когда у нее возникли проблемы со здоровьем, она не пошла к врачу. Глотала таблетки, какие-то травы, все ждала, что само пройдет. А потом… Потом у нее не выдержало сердце! Но самое обидно — сейчас я прохожу ее путь! Я вынуждена работать, учиться, заниматься всем подряд, чтобы забрать брата, чтобы дать ему нормальную жизнь, которую пыталась нам дать мама! А ты сейчас сидишь тут передо мной и говоришь, что не можешь?
Мои речи на него не действовали, я зря теребила старые раны, зря выплескивала свою боль. Этот человек не готов исправлять ошибки. Ему просто плевать.
— Хорошо. Сколько? — сказала я.
— Что сколько? — отреагировал отец.
— Сколько тебе заплатить, чтобы ты сыграл роль нашего отца? — крикнула я и вскочила со стула. — Назови сумму, я заплачу тебе!
Я тяжело дышала, смотря в эти бессовестные зеленые глаза. Отец был прав в одном — я действительно похожа на маму. От него мне достался только высокий рост и, к сожалению, фамилия.
— Тимур, уведи Настю на кухню, я сам с ним поговорю, — сказал Андрей Викторович.
Тимур тут же подхватил меня за плечи и силой вытащил из кабинета, а я до последнего смотрела в отцовские глаза, пытаясь увидеть там человека. Только не было там никакого человека.
Тимур привел меня на огромную кухню, размером с мою квартиру, где хлопотала их мама Вера. Она увидела меня, мой расстроенный взгляд, подошла и взяла за руки.
— Девочка моя, не грусти. Садись, я тебе чай налью.
Я машинально села на стул и наблюдала за мамой братьев. Она мне напомнила мою маму — такую же хозяйственную, добрую, ласковую. Передо мной оказался стакан с горячим чаем, тарелка с печеньем, бутерброды и много чего еще. Есть под взглядом мамы было совсем неуютно и стыдно.
— Лучше тебе попробовать печенье, иначе наша матушка сильно обидится, — тихо сказал Тимур, и мама Вера цокнула языком.
— Я пробовала, меня Марк угощал, — улыбнулась я. — И это самое вкусное, что я когда-либо ела.
— Ты же моя хорошая, — с улыбкой сказала мама Вера и подвинула мне тарелку. — Кушай.
Я хотела отказаться, но понимала, что настырная забота братьев пришла из дома, и отказывать Филатовым — значит, обидеть их. Только к ним я уже привыкла, а вот к их родителям — нет. Но серые глаза смотрели на меня с материнской нежностью, и я с удовольствием слопала несколько вкусных печенек, искренне закатывая глаза от удовольствия. Я словно окунулась в прошлое, вернулась на кухню в своей квартире, где еще хранится материнское тепло и уют, который она так бережно хранила.