Она посмотрела на него так, будто он свалился с неба. Разве он не знает собственную мать?
– Она твердит только о том, что я должна забеременеть и родить наследника Гран-Сангре.
– Что ж в этом плохого?
– Я не хочу иметь от тебя ребенка!
– Не хочешь мужа? Не хочешь детей? Что же тогда хочет прекрасная донья?
– Остаться одной… здесь… без тебя… Чтобы ты снова убрался прочь, на войну, где тебе нравится и где ты с радостью примешь смерть от пули, ножа, укуса змеи или от лихорадки.Она осеклась и продолжила едва слышно:
– Быть одной… это не означает быть одинокой… Впрочем… я не собираюсь гнать тебя из родового гнезда. Только дай мне, пожалуйста, немного времени, прежде чем ты предъявишь свои супружеские права…
Она почти задохнулась, когда произносила эту заключительную просьбу, а он смотрел на нее с неожиданной жалостью. Похоть кипела в нем, но жалость к этой женщине, выжившей и сохранившей честь и достоинство в жесточайшие времена, пересилила примитивное животное чувство. Изабелла боялась его, а он вдруг ощутил сострадание к ее трепетной робости. Он попытался укрыть свои чувства за мрачной иронией:
– Надеюсь, хотя бы падре Сальвадор просветил тебя, что обязаны делать мужчина и женщина в постели после свершения таинства брака.
– Я не обязана отвечать тебе… К сожалению, просветил меня ты, пьяная скотина, изменившая мне с любовницей в первую брачную ночь.– Прости, Изабелла . Прошлое пусть останется в прошлом. И я дам тебе время, чтобы привыкнуть к моему возвращению. Я так измотан дорогой, что буду спать один.
– Благодарю, супруг, – произнесла она с облегчением, но в ее тоне ему почудилась издевка. Он решил ответить тем же:
– Наказание за твои грешки, совершенные в мое отсутствие, откладывается. Но будь уверена, что завтра я буду безжалостен.
Маленькая победа в войне с мужем далась ей с трудом. Все нервы ее были напряжены, горло пересохло, голова кружилась от выпитого спиртного.
– Желаю тебе хорошего отдыха! – Ей больше всего хотелось убежать стремглав из столовой и запереться в своей спальне, но прежде ей предстояло миновать его, потому что он встал, загораживая ей дорогу, якобы с намерением проводить супругу в покои.
Изабелла уже подготовилась к тому, что ей придется коснуться его на пути к вожделенной временной свободе, но он галантно отступил.Она прошла независимой походкой несколько шагов, но он вдруг догнал ее, повернул к себе, и их губы слились в неожиданном поцелуе.
Изабелла ощутила, как его язык вторгся между ее непроизвольно раздвинувшимися губами. Она судорожно вдохнула в изумлении, и этот глоток воздуха показался ей обжигающим, как пламя.
Так же стремительно, как сначала привлек ее к себе, Родриго отпустил жену, отстранился и нагло скрестил на груди руки. Его непроницаемые волчьи глаза наблюдали за ней, изучая и наслаждаясь ее смущением.
– Сладких тебе сновидений, Изабо – прошептал он.
Она до боли впилась ногтями в ладони. Может, эта боль поможет ей избавиться от унизительного желания, которое он в ней пробудил. Он знал, что ей ничего не стоило дать ему пощечину за этот поцелуй без разрешения, но ведь часть вины лежала и на ней. Она провоцировала его своей красотой, пленительным запахом собственноручно изготовленных духов,праздничным нарядом и тем, что она… его супруга.
– Спокойной ночи, Родриго , – произнесла Изабелла холодно, повернулась к нему спиной и удалилась, подобно королеве, расставшейся с надоевшим ей своими просьбами придворным.
Путь из парадной столовой до спальни показался ей невыносимо долгим. Она чувствовала на себе его взгляд, мрачный, как предгрозовая беззвездная ночь в пустыне. И эта ночь была последней в череде ее свободных ночей. Он подарил ей лишь несколько кратких часов, чтобы проститься со своей независимостью. Как глупо она вела себя, стараясь в чем-то убедить его! Родриго был всегда отчаянным игроком. Теперь он вместо карт, где надувал противников, затеял игру с нею, как кот играет с пойманной мышью. В конце концов кот згрызет мышь, а Родриго уложит ее в свою постель – и все будет по закону.
Может быть, не стоит оттягивать этот унизительный момент? Чем скорее он исполнит супружеский долг, тем меньше времени она будет общаться сним. Стоит ей только забеременеть, и все его внимание обратится на юных дочерей пеонов, подвластных сеньору. Он отправится на охоту за ними, как только удовлетворит свое похотливое влечение к собственной супруге. Иннес, конечно, будет первой. Изабелла представила, как ее жаркие черные волосы разметаются по подушке, как она застонет и как заскрипит под напором тяжелого тела хозяина жалкая кушетка служанки.
Она не могла забыть, что Родриго обнимал эту шлюху в ту самую ночь, которую должен был бы провести с обвенчанной по всем обрядам католической церкви женой.
Тогда Изабелла кинулась с рыданиями в ноги своей, ныне покойной, дуэньи, и старая женщина поведала ей о греховном вожделении мужчин и о том, что эти «грешки» как бы не должна замечать добропорядочная супруга.
Тогда и были разрушены все мечты, все иллюзии Изабелла о мужской рыцарской любви. Мужчины предстали в ее воображении животными, ничем не отличающимися от быков, жеребцов и баранов. Ее девичья гордость, подкрепленная славным прошлым нескольких поколений благородных предков, была уязвлена…
Но как ей поступить теперь?
Ее молодое тело требовало своего…
Горечь обиды не позволяла ей понять и простить мужа. Родриго напугал ее за то короткое время их супружества, а затем покинул. И все страхи вернулись к ней. Изабелла столько усилий положила на то, чтобы сохранить дом и хотя бы видимость благополучия. Он пришел, чтобы пустить прахом все ее старания, все уничтожить. Он не понял, что она стала совсем иной женщиной, твердо стоящей на ногах, истинной владелицей Гран-Сангре.
А он – разве он изменился? Он бесцеремонно хватал ее за грудь и бедра… он остался тем же похотливым самцом. Ему нужна лишь женская плоть – неважно, чистая или грязная, – и то на краткий час. Но почему в ней вдруг проснулось желание?Только лишь потому, что он захотел обладать ею. Она прочла это в темном взгляде, неотступно преследующем ее. Неужели она ответила тем же? Изабелла уже знала, что желают получить от нее мужчины, потные, разгоряченные от скачки и стрельбы, являющиеся в поместье, требовавшие сначала воды, потом спиртного и тяжелым, напряженным взглядом ощупывающие женскую фигуру. Ее обольщали, ей угрожали, перед ее глазами размахивали долговыми расписками, вынуждая Изабеллу покориться их похоти в обмен за краткие дни покоя. Но она устояла…
А сейчас он Родриго пробудил в ней женщину, причем его желание льстило ей. Вся дрожа, Изабелла прикрыла дверь спальни и некоторое время сохраняла неподвижность, окутанная успокаивающей темнотой. Постепенно ее возбуждение утихло. Она чиркнула спичкой, зажгла свечной огарок, опустилась на обитую бархатом круглую банкетку перед туалетным столиком и взглянула в зеркало на свое отражение , в глазах горел огонь, в зрачках метались какие-то призраки.
За плотно прикрытой боковой дверью располагались покои Родриго .Сквозь стену до ее слуха донесся легкий шум. Хозяин возвратился к себе…
Родриго потребовал, чтобы из его покоев убрали пса, и слуга, молча исполнив приказание, возвратился и возложил на спинку кресла алый ночной халат, принадлежавший покойному отцу молодого сеньора. Родриго быстро скинул тесный парадный наряд, набросил на плечи легкое одеяние и зажег сигарету.
Сладкий, возбуждающий дымок проник в его легкие, щекоча их и слегка пощипывая, как игривые прикосновения коготков любовницы. Ощущение это было ему давно знакомо, и он тянулся к нему, с каждым разом получая все большее удовольствие. Мысли его все время возвращались к Изабелле .Как она восприняла произошедшие в нем изменения? А ведь, несомненно, она заметила разницу.
Он представлял ее себе именно такой, какой она появилась перед ним недавно, – маленькая, изящная фигурка на пороге огромного обеденного зала, такая ранимая и такая соблазнительная своими женственными формами и заявляющая, что она теперь совсем другая женщина, независимая от него.
Он зажег новую сигарету, набитую табаком, смешанным с дурманящей травкой, и рассмеялся громко, восхищаясь причудливостью выдумки фортуны, устроившей им это свидание.
Его взгляд скользнул к широкому окну, за которым простиралось бездонное ночное небо, усыпанное колючими звездами, потом переместился к двери, отделяющей его комнату от спальни супруги.
– Да, ты теперь не та девица, на которой женился Родриго Альварадо четыре года тому назад. Чтобы стать твоим мужем, мне придется самому преобразиться! Или вернуться к своей истинной сущности. Может быть, так будет по-честному?
Дурман от травки, смешанной с табаком, как ему показалось, прояснил его мысли.
Он выбросил тлеющий красным угольком окурок в распахнутое окно, во тьму, где и надлежало ему быть, а сам погрузился в воспоминания о своем недавнем прошлом.