Изабелле было невыносимо встретиться взглядом с исполненным достоинства старым дворецким, который всегда был так добр к ней. Она, отводя глаза в сторону, случайно заглянула мужу через плечо и увидела Инесс.
Женщина стояла на лестнице, буквально пожирая глазами открывшееся перед ней зрелище. Это была воплощенная ненависть. Злобу, источаемую ею, можно было осязать как нечто материальное.
Страшное это видение лишь на миг промелькнуло перед взором Изабеллы ,и тут же пропало, когда он внес ее в тускло освещенную спальню. В его спальню? За четыре года, прожитых в Гран-Сангре, она ни разу не вошла туда, хотя знала, что любовница мужа часто наведывалась в эту комнату.
«Это Инесс а не меня следовало бы ему нести на руках».
Впрочем, так и будет в скором времени, она в этом не сомневалась.
Ничего не подозревавший Кристиан направился прямо к кровати. Бальтазар тут же удалился, тихо прикрыв за собой дверь.
Кристиан почувствовал, что тело Изабеллы напряглось и словно одеревенело, но приписал это естественной робости перед размерами этого ложа под пышным балдахином и тем, что оно символизирует.
Он осторожно поставил ее на ноги возле кровати, но по-прежнему крепко прижимал ее к себе.
– Это твоя постель, – произнесла она холодно. – Ты не допускал меня сюда, потому что принимал здесь по ночам посетительниц после того, как заканчивал со мною…
«Заканчивал со мною…» Эти короткие слова стоили целых томов. Во всяком случае, ему так показалось.
– Я не намерен с тобой закончить до того, как прокричит петух, – шепнул он.
Ярость накатывалась на нее волнами. Зачем он лжет? Он вновь торопливо совершит свой отвратительный акт под покровом темноты, потом покинет ее, чтобы вспрыгнуть на свою шлюху. Но для чего ему понадобилось приводить ее в свою спальню?
– Что за новую жестокую игру ты затеял, Родриго ?
– Новую, но вовсе не жестокую, а, напротив, весьма приятную. Я тебе обещаю много удовольствий, – нашептывал он, не обращая внимания на ее гнев и неподатливость.
Кристиан вдруг оторвался от нее, отступил на шаг и принялся разглядывать с нарочитой бесцеремонностью, будто художник, изучающий предполагаемую натурщицу для позирования в обнаженном виде.
Сердце ее, казалось, вот-вот выскочит из груди, когда она начала догадываться о его намерениях.
– Ты не посмеешь… Не жди, что я позволю…
Он взял Изабеллу за подбородок, слегка повернул ее головку.
– Посмею… а ты… позволишь.
– Свечи! Хотя бы погаси свечи…
Очнувшись от транса, вызванного лицезрением злобной Инесс , Изабелла попыталась дотянуться до серебряных щипцов для снятия нагара, лежавших на столике возле кровати. Кристиан угадал ее намерения и схватил за руку. Пожатие его было твердым, но в нем была и ласка.
– Глупо раздеваться в потемках, шарить, словно слепые, и путаться в одежде.
Какое разумное оправдание! Какое садистское издевательство! Несомненно, Инесс раздевалась перед ним при свете. Он хочет, чтобы она вела себя словно шлюха.
Изабелла посмотрела на руку, удерживающую ее, – такую большую, сильную, темную от загара по сравнению с ее тонким, золотистым запястьем. Она заставила себя взглянуть ему в лицо.
Глаза его были прищурены, но она разглядела искры в черной глубине. Его черты исказил голод самца. Хищный голод страждущего женской плоти. Она не могла спастись бегством, но решила, по крайней мере, собрать остатки своей гордости.
– Будь так любезен позвать мою горничную, чтобы помочь мне раздеться. Джентльмен обычно…
– Вряд ли ты сейчас обнаружишь во мне джентльмена. Впрочем, я и раньше им не был. На войне мужчины сбрасывают с себя всю ненужную шелуху и обнажают свою истинную сущность.
С кривой ухмылкой Кристиан отпустил ее руку, положил ладони ей на плечи и повертел ее перед собой, словно куклу.
– Я буду в этот вечер твоей горничной, моя возлюбленная!
Изабелла позволила ему поступить, как он хочет. Какой у нее был выбор? Драться, царапаться, вопить? Унижать себя тем, что его любовница и все прочие слуги услышат, как супруг берет ее силой?
Нет! Но она не будет раболепствовать и дрожать. Нет, будь он проклят, она не будет трепетать – ни от страха, ни от наслаждения! И уж конечно, не от наслаждения.
И все же его настойчивые прикосновения, его прерывистое горячее дыхание странно подействовали на нее. Она чувствовала себя желанной и обреченной отвечать его желанию. Его пальцы расстегнули длинный ряд пуговиц у нее на спине, и бледно-розовое платье упало с ее плеч.
Губы его, твердые, но теплые, покрывали частыми поцелуями участки обнажившейся кожи, когда он раздевал ее, и так продолжалось, пока платье и нижние юбки не упали вниз, к ее ногам. Тогда он повернул ее лицом к себе и сжал в ладонях ее груди.