Но последующие его слова ошеломили ее:
– Я привезу ее сюда и воспитаю как свою дочь. Конечно, я найму няньку ухаживать за ней. Девочке будет предоставлено отдельное жилище в домике для гостей за ручьем, как только его приведут в порядок и сделают пригодным для жилья.
Изабелла не могла поверить тому, что услышала.
– Таким образом, ты собираешься признать ее своей?
Он явно рассердился.
– Мать уже посоветовала мне отказаться от моих намерений.Не последуешь ли и ты ее примеру? Пойми, девочка – еще малое дитя, и некому позаботиться о ней.
– Удивительно, что ты озабочен участью осиротевшего ребенка и даже удосужился запомнить имя девочки.
Тон Изабеллы был язвительным, но, как ни странно, гнев ее улетучился.
– Вероятно, причина в том, что я вдоволь насмотрелся на сирот во время этой трижды проклятой войны, – оправдался Кристиан. – Или… я слишком многих ребятишек сделал сиротами. Что бы там ни было, я отправляюсь в Эрмосильо немедленно. Потребуется неделя, чтобы добраться туда, подобрать подходящих работников, найти подходящую няньку и возвратиться назад. Что ж, до встречи!
Кристиан отвесил ей поклон, затем, подняв руку в прощальном приветствии, собрался уходить.
Она нервно прикусила губу, потом воскликнула:
– Родриго подожди! Позволь мне сопровождать тебя.
Он был изумлен.
– Ради Бога, объясни, зачем тебе это понадобилось? Двое суток туда и столько же обратно, причем дорога не из приятных – ты сама это знаешь. Кроме того, у нас нет денег на развлечения и обновы, в которых ты могла бы там появиться.
– Мне не нужны развлечения и наряды. Я хочу сама привезти Розиту сюда.
Кристиан посмотрел на нее так, как будто она полностью лишилась разума.
– Не может быть, чтобы ты хотела этого всерьез!
– Я говорю абсолютно серьезно. Ты прав, у нас слишком мало средств, чтобы тратить их на пустяки, и нянька для Розалии не нужна. Я знаю, как ухаживать за маленькими детьми.
– Девочка не креолка. У ее матери в жилах индейская кровь.
– Но ее отец – Альварадо, – парировала она его возражения.
– С чего это тебе взбрело на ум заняться этой девчонкой? – допытывался Кристиан.
Он не мог понять мотивов ее поведения. Гордость не позволяла ей удариться в слезы или унижать себя мольбами, но, будучи благородной сеньорой, воспитанной в строгих правилах, она, скорее всего, должна была взвиться от ярости от подобного оскорбления семейных устоев.
– Скажем так, что мне приятно обнаружить хоть каплю благородства и остатки совести в твоей черной душе, и я хочу поддержать этот порыв, – объяснила Изабелла . – Неужели ты считаешь меня настолько черствой и жестокой, способной заставить расплачиваться невинное дитя за грехи его родителя?
– Моя мать на это способна.
За годы его отсутствия она убедилась, как страстно ненавидит своего сына донья София с самого его рождения. Ненависть к мужу, сеньору Альварадо, она перенесла на Родриго.
Но говорить ему об этом сейчас Изабелла не хотела.
– Мы редко виделись с доньей Софией с глазу на глаз. Считай, что я ее совсем не знаю, – произнесла она печально.
Для него настал момент принимать решение. Выдержав тяжелую для обоих паузу, Кристиан сказал:Мы выезжаем через час. Сможешь ли ты собраться за это время?
– Если я оставлю свои бальные наряды дома, – ответила она сухо.
– Оставь дома не только бальные наряды… Местность кишит хуаристами и карателями, и одни в жестокости не уступают другим. Нам не стоит привлекать к себе внимания.
– Я умею обращаться с оружием.
– Лучше молись, чтоб бандиты не подобрались к нам на расстояние выстрела. Если они узнают в тебе сеньору, то будет вдвойне тяжелее от них отделаться. Заколи волосы и спрячь их под шляпу. И надень что-нибудь попроще.
– Могу я взять с собой в Эрмосильо хоть одно приличное платье?
– Хорошо, только помни, что путешествие будет нелегкое.
– Я стала очень выносливой и практичной за годы, проведенные без тебя, – заверила она.
В ее тоне послышался ему обидный для него упрек, но он сделал вид, что ему это безразлично.
В подтверждение своих слов о практичности Изабелла вынесла из дому только небольшой саквояж, который Кристиан приторочил к ее седлу.
Она оделась в свободного покроя шамизу и широкую хлопчатобумажную юбку.
Так обычно выглядели женщины из простонародья.
Серой длинной шалью она окутала голову и плечи и завязала концы узлом на поясе, что сделало ее фигуру толще.