- Дмитрий?.. - наконец выговорил Алекс, судорожно сглотнув.
Незнакомец кивнул.
- Дмитрий Морозов.
- Дмитрий, Димка... Не может быть.
Выйдя из оцепенения, Алекс сделал два маленьких шага и неловко обнял брата. Жест казался ему неверным, надуманным, картинным, он как будто обнимал совершенно постороннего ему человека. Грудь и плечи Дмитрия были твердыми, неподатливыми. На лице его появилось беспомощное выражение, и он слабо похлопал Алекса по плечу.
В своих сновидениях Алекс переживал этот момент тысячу раз, снова и снова проигрывая в своем воображении сцену воссоединения двух братьев, представляя себе горячие мужские объятья, братский поцелуй и невероятную радость.
Встреча произошла не совсем так, как он ее себе представлял, однако в любом случае его поиски были закончены. У него есть брат, он нашел Дмитрия! Тут же он подумал о том, что на самом деле это Дмитрий нашел его.
- Как ты отыскал меня? - спросил Алекс. Он обернулся в надежде увидеть Татьяну, но ее нигде не было видно. Он снова повернулся к Дмитрию.
- Через Татьяну Романову, - ответил Дмитрий. - Мы вместе работаем.
Он затянулся горьким сигаретным дымом.
- Вчера она рассказала мне про тебя. Я не поверил своим ушам! Всю ночь я не мог уснуть, а утром попросил ее устроить нашу встречу. Я хотел сделать тебе сюрприз, - он коротко и сухо рассмеялся.
- Где она? Куда она пошла?
Дмитрий пожал плечами, выпуская изо рта струйку голубоватого, едкого дыма.
- Наверное, она решила оставить нас одних. Нам нужно о многом поговорить, Александр.
- Что ты делаешь в Париже? - спросил Алекс. - Почему ты не отвечал на мои письма?
Обретя способность говорить, он вспомнил и все вопросы, которые хотел задать Дмитрию. Схватив брата за руки, он торопливо и сбивчиво заговорил:
- Ты знаешь, что у тебя есть тетя в Америке? Тетя Нина? Она сестра нашей мамы. А ты знаешь, что мне отказали в советской визе?..
Он замолчал, качая головой.
- Я просто не могу поверить. Я прилетел в Париж три дня назад, и вот стою на темной улице с... с моим братом! Знаешь, ведь я пытался отыскать тебя на протяжении пятнадцати лет!
"Хорошо бы Тоня Гордон смогла видеть сейчас своих сыновей, - подумал он неожиданно. - Живых, здоровых, встретившихся наконец после невероятно долгой разлуки. Что бы она сказала? А что бы сказал его отец?"
Алекс припомнил строки из поэмы Виктора Вульфа, посвященной героям Сталинградской битвы. Виктор Вульф называл в ней братьями солдат Красной Армии.
Готов погибнуть брат за брата. И жизнь свою ему отдать, Чтоб злой свинец и град осколков В последний миг в себя принять.
Как братство то чисто и свято, Поймет не каждый человек, Все ради брата, жизнь за брата, Едины братия вовек!
"Отец! - подумал Алекс. - Если бы ты мог быть сейчас рядом со мной, ты понял бы, что я чувствую! Братья едины вовек!"
Из-за угла вывернул и покатился прямо на них автомобиль. Братья поспешно отступили в сторону, давая ему проехать.
- Давай зайдем куда-нибудь, где мы сможем поговорить, - предложил Дмитрий.
- Ты знаешь, что они убили нашу маму? Дмитрий мрачно кивнул.
- И моего отца тоже.
Алекс поморщился как от боли.
- Я не знал. Как это случилось?
- Пойдем куда-нибудь, - снова повторил Дмитрий. - Нам нужно о многом поговорить.
Он швырнул сигарету на мостовую и раздавил окурок каблуком.
- Я хочу найти какое-нибудь место, где будет много света, много еды и много людей. Сегодня великий день. Мы встретились больше чем через двадцать лет. Я хочу отпраздновать это событие, хочу напиться!
- Да, давай выпьем за это, - согласился Алекс, начиная чувствовать какое-то беспокойство. Слова брата музыкой звучали в его ушах, однако его сдержанный тон как-то не очень соответствовал тем чувствам, которые он Должен был бы испытывать.
Они взяли такси на Пон де Сюлли. Уже в машине, в свете проплывающих мимо ночных фонарей, Алекс попытался разглядеть лицо брата. Дмитрий был почти одного с ним роста, широкоплечий, с мощной мускулатурой, которую не мог скрыть даже прекрасно сшитый костюм. Красивое лицо, повернутое в профиль к Алексу, выглядело бы романтичным, если бы не сурово сжатые челюсти и черные глаза, которые смотрели на мир недоброжелательно, чуть ли не со злобой. По углам слегка искривленных губ уже наметились горькие морщинки, а под носом приютилась черная родинка, похожая на запятую. Было, однако, в этом лице еще одно, что беспокоило Алекса. Безусловно, это было лицо человека умеющего владеть собой и скрывать свои истинные чувства, и все же выражение его казалось Алексу немного неестественным, хотя и тщательно отрепетированным. Рот был сомкнут в упрямом молчании, а глаза, казалось, неспособны были отражать никакие, даже неожиданно вспыхивающие чувства.
- Ты все еще живешь в России? - спросил Алекс.
Дмитрий кивнул, бросив быстрый взгляд на водителя.
- Я - представитель советского внешнеторгового объединения в Париже, сказал он.
- Значит, ты уже давно в Париже?
- Да. А ты? Впрочем, я знаю.
Такси покружило по запруженному бульвару Монпарнас и наконец остановилось. Дмитрий расплатился с водителем одной стофранковой банкнотой, извлеченной из толстой пачки.
Ресторан представлял собой огромный, ярко освещенный зал, наполненный посетителями, в основном молодежью. Воздух слегка гудел от оживленных голосов и взрывов смеха, напоминая улей в жаркий летний полдень. В ресторан постоянно кто-то входил и выходил, небрежно одетые студенты и бородатые художники причудливо смешивались с женщинами в мехах и бриллиантовых украшениях и мужчинами в дорогих костюмах и шелковых галстуках. Стремительные официанты в черных куртках и длинных белых фартуках сновали между столиками с подносами, нагруженными едой и напитками, распространявшими дразнящие ароматы французской кухни. Со всех концов зала доносились хлопки открываемого шампанского.
Дмитрий провел Алекса в глубь зала, мимо бара, украшенного репродукциями картин Пикассо, Тулуз-Лотрека и Магритта.
- Мне здесь нравится, - признал Алекс, когда они уселись за столик у дальней стены. - Давай выпьем немного шампанского.