- Клаудия! - снова позвал ее Алекс. - Ты проснулась? Слышишь меня?
- Да... - зевнула она. - Что случилось, Алекс?
- Выходи за меня замуж.
- Что?
- Я прошу тебя стать моей женой. Клаудия окончательно проснулась и с удивлением уставилась на него.
- О чем ты говоришь? Ложись, тебе нужно проспаться.
- Клаудия, я серьезно. Мы любим друг друга, и нам хорошо вместе. Давай поженимся.
- Да, ты, кажется, не шутишь, - протянула Клаудия пристально разглядывая его с таким выражением на лице какого он никогда прежде не видел.
- Так как же? - спросил он упавшим голосом, внезапно ощутив, что получит отрицательный ответ.
Клаудия встала, накинула на плечи белый купальный халатик с эмблемой отеля и, подойдя к окну, стала рыться в своей сумочке. Достав пачку сигарет, она закурила. Движения ее были взволнованными и резкими.
- Нет, - сказала она наконец. - Я не хочу выходить замуж.
- Не хочешь выходить замуж? - тупо повторил Алекс. Ему казалось, что она обрадуется его предложению. - Но почему? Разве ты не любишь меня?
Ему стало неловко от того, что он сидит перед ней голышом. Он пошел в ванную и обернул вокруг бедер полотенце.
- Я люблю тебя больше всего на свете, - ответила Клаудия, - но я не хочу выходить замуж. Не сейчас.
- Почему, Клаудия? Что случилось?
- Почему? Потому что я хочу стать художником-модельером, - ответила она задумчиво, выпуская струйку сизого дыма. - Я хочу приложить все свои силы и добиться успеха.
- Но никто же не требует, чтобы ты отказалась от своей мечты, - сказал Алекс, садясь на кровать.
- Этого требует семейная жизнь, - она уселась рядом с ним и нежно погладила его по плечу. - Если мы поженимся, мне придется жить с тобой в Стэнфорде или Брауне. Но я не могу на это пойти, Алекс, неужели ты не понимаешь? Мне необходимо все время быть в Нью-Йорке. Нью-Йорк - это столица моды. Кроме того, Гавермаер хочет, чтобы на протяжении следующего года или около того я ездила по стране и организовывала показы его коллекций. Он сказал, что если мне это удастся, то он возьмет для демонстрации пару моих моделей. Это будет очень тяжелый год, Алекс, и я не могу сейчас выйти замуж и застрять дома.
- Ты будешь разъезжать вместе с ним? - с подозрением спросил Алекс.
- С командой, которую он собирает в настоящее время. Всем этим будет заниматься его сын.
- Ах да... - пробормотал Алекс. - Конечно.
Ронни Гавермаер достаточно часто упоминался в газетных колонках светских сплетен. Молодой красавец имел репутацию гедониста и покорителя женских сердец. У Алекса внезапно появилось ощущение, что он может потерять Клаудию.
- Мы можем пожениться, - настойчиво предложи он, - а потом путешествуй сколько тебе угодно. Клаудия покачала головой.
- Пока я искала работу, я подумывала и о том, чтобы стать манекенщицей. Я пошла в агентство на углу Пятьдесят девятой и Шестой... "Космополитэн Модэлс" - вот как это называется. Там, положив ноги на стол и с толстой сигарой в зубах, сидел какой-то парень. Он только взглянул на мои бедра и сказал: "Леди, вы рождены, чтобы быть матерью, а не для того, чтобы демонстрировать одежду".
- Разве ты не хочешь иметь детей?
- Конечно, хочу. И именно это случится со мной, если я выйду за тебя замуж сейчас... - Она посмотрела на Алекса и увидела, как тот качает головой. - Да, да, поверь мне! Через пару летя уже буду матерью двоих детей и буду путешествовать только между кухней и детской, раз в неделю совершая марш-бросок за покупками в ближайший супермаркет. Я хочу иметь детей, но только всему свое время. И замуж я выйду, но не сейчас.
Пытаясь смягчить отказ, она заговорила с подчеркнутым итальянским акцентом.
- Я нарожаю тебе целую кучу маленьких бамбино, Алессандро, но только через пару лет, хорошо, котик?
- Никакой я тебе не котик, - раздраженно отозвался Алекс.
Рассудочный подход Клаудии к жизни и ее решимость сделать карьеру оказались на первом месте, оттеснив его самого на задний план. Если бы она действительно любила его, то с радостью согласилась бы выйти за него замуж. Ему всегда казалось, что Клаудия столь же романтична и импульсивна, как он сам. Три года тому назад именно она подняла вопрос о свадьбе. Она хотела выйти за него замуж, но он несколько охладил ее пыл, сказав, что должен сначала получить степень доктора философии.
Клаудия была глубоко разочарована, о чем и объявила ему. С тех пор Алекс думал, что она считает дни и ждет не дождется окончания его учебы, чтобы выйти за него замуж. Однако сегодняшний вечер обманул его ожидания. Если она начнет путешествовать, причем в обществе сына Гавермаера, они могут отдалиться друг от друга. Год - двенадцать месяцев - был слишком долгим сроком.
- Так что же, - с горечью спросил он. - Значит, это прощальная ночь?
- Я люблю тебя, Алекс, - ответила Клаудия, возвращаясь в постель. Ничто не изменилось, все осталось как прежде.
Рука ее скользнула под его полотенце.
- Ложись, милый, давай займемся любовью.
- Нет, - ответил Алекс, с трудом сдерживая захлестнувший его гнев. Не хочу.
Он вырвался от нее и вышел из спальни. Клаудия что-то крикнула ему вслед, но он не ответил. Входя в темную гостиную, он пребольно ударился коленом о журнальный столик. Подойдя к окну, он раздвинул занавески. Оконное стекло было холодным, как лед, и он с наслаждением прислонился к нему пылающим лбом. Внизу Алекс увидел пустую, выстуженную зимою улицу. В холодном свете фонарей между сугробами пробиралась сгорбленная одинокая фигура.
"Что я буду делать, если потеряю ее? - спросил себя Алекс. - Как я буду жить без Клаудии?"
Настойчивый телефонный звонок вырвал Гримальди из объятий сна. Из всего сновидения ему запомнились только темнота и пронзительные крики, но, может быть, это был лишь настырный телефонный звонок. Снимая трубку, Гримальди хватал ртом воздух, словно вытащенная из воды рыба. Он взмок от пота и тяжело дышал.
- Алло, - промямлил он в трубку. - Слушаю вас.
Весенний дождь яростно барабанил в оконные стекла, освещенные неестественным серым светом.
- Роддом? - спросил по-русски глубокий мужской голос. - Моя жена должна была родить, и я...
- Вы ошиблись, - перебил Гримальди. - Вы набрали неправильный номер.
Он с силой опустил трубку на рычаг и вытер вспотевший лоб. Светящиеся цифры на его электронных часах показывали шесть часов пятьдесят минут. За окном квартиры метались в серых предрассветных сумерках похожие на кости скелетов голые сучья деревьев.