— Черт их этих интеллигентов разберет.
Сун Ган молчал как рыба. Он никак не мог взять в толк, отчего это благовоспитанный Писака вдруг принялся материться хуже базарной бабы и наговорил столько пакостей. На душе у Сун Гана было паршиво; он все думал, как же это Писака мог сказать такое, что даже деревенским мужикам говорить не пристало. Когда народ разошелся, Сун Ган отправился к пруду, чтобы вымыть свои очки в черной оправе, и стер с лица капли красной туши. Едва он смыл краску, как лицо его почернело от злости. В таком виде он вернулся в цех, а после обеда — домой.
Когда Бритый Ли пришел с работы, то увидел, что брат сидит за столом вне себя от гнева, а вся одежда у него заляпана пятнами красной туши, словно карта островами. Ли спросил, что случилось, и брат рассказал ему, как было дело. Дослушав до конца, Бритый Ли молча вышел из дому. Он знал, в каком переулке живет Писака Лю, и собирался пойти проучить эту неблагодарную рожу. Его крепко сбитая фигура покачивалась на ходу.
По пути Ли увидел Писаку, который выруливал из-за угла с бутылью для соевого соуса в руках. Жена отправила его в лавку за соусом. Ли остановился и проорал:
— Эй ты, подь сюда.
Услышав крик, Писака подумал, что голос ему страшно знаком. Обернувшись, он увидел Бритого Ли, который стоял на противоположной стороне улицы и махал ему рукой. Писака вспомнил, как в детстве он и Чжао (а еще был и Сунь Вэй) подзывали так Бритого Ли, чтобы отработать на нем свои подсечки, а теперь этот Ли точно так звал его самого. Писака понял, что Бритый Ли пришел по его душу из-за Сун Гана. Поколебавшись секунду, он перешел улицу и очутился перед ним.
Тыча пальцем в нос Писаки, Бритый Ли принялся материться на чем свет стоит:
— Ах ты мудло несчастное, да как ты посмел облить тушью Сун Гана. Жить тебе, мать твою, надоело…
Писака затрясся от злости. Он не посмел броситься с кулаками на Сун Гана, потому что тот был выше его на полголовы, а этот Ли был ровно на полголовы ниже. Ему не о чем было беспокоиться. Писака решил было обматерить Бритого Ли в ответ, но, поглядев на толпу, подумал, что не стоит позориться, и холодно пробормотал:
— Ведите себя приличнее.
Бритый Ли зло усмехнулся, схватил левой рукой Писаку за одежду и, отведя кулак правой, озверело проорал:
— Да я плевал на приличия. Сейчас я разукрашу своей грязной рукой твою чистенькую физиономию.
От такого ответа Писака струсил. Он бросил еще один взгляд на Бритого Ли и заметил, что тот хоть и был на полголовы его ниже, но мог похвастаться сложением. Писака изо всех сил старался отодвинуться от кулака Бритого Ли и одновременно не ударить в грязь лицом перед народом: он легонько бил Ли по руке, сжимавшей его одежду, надеясь, что тот отпустит.
— Я интеллигент, нам с тобой делить нечего… — твердил он.
— А я как раз бью интеллигентов.
Не успел Писака договорить, как кулак Бритого Ли — раз, два, три, четыре — впечатался в его физиономию. Голова Писаки мотнулась в сторону, а Бритый Ли, развивая наступление, вмазал ему еще четыре раза. От ударов Писака закачался и рухнул на землю. Ли приподнял его правой рукой и снова — девять, десять, одиннадцать, двенадцать — съездил Писаке Лю по морде. Бутыль для соевого соуса выпала из его рук и со звоном разбилась. Писака весь обмяк, словно был в обмороке, но Бритый Ли левой рукой тянул его вверх, не давая упасть, а правой остервенело молотил его по лицу, будто по мешку с песком. От побоев глаза у Писаки стянулись в щелочки, изо рта шла кровь. Всего Ли прошелся по Писаке двадцать восемь раз, пока тот не превратился в жертву автомобильной аварии. В конце концов у него устала рука, и он отпустил несчастного, а Писака, как тюфяк, повалился на землю. Бритый Ли быстро поймал его сзади за ворот. Писака Лю стоял на коленях, а Ли тянул его левой рукой за шкирку, не давая упасть.
— Вот он какой интеллигент… — со смехом кричал в толпу Ли.
Потом Бритый Ли принялся молотить Писаку правой рукой по спине. Вмазав одиннадцать ударов, он заметил, что Писака заойкал и заохал по-новому, уже не так визгливо. Его голос стал глуше. В восторге Бритый Ли прокричал в толпу:
— Слыхали, этот интеллигентишка выводит «раз-два, взяли!»…
Потом он взялся ставить научный опыт: врезал Писаке что было силы по спине и тут же услышал, как Лю ойкнул. Тогда Ли приложил его еще пять раз. Всякий раз Писака вскрикивал, словно то была общая запевка во время работы. Ли пришел в полный восторг.