— Вот оно, вышло на свет его настоящее лицо, — вопил он зевакам.
Сам Ли уже пошел потом от усердия. Едва он ослабил хватку, как Писака грохнулся на землю и остался лежать без движения, словно его разбил паралич. Бритый Ли отер пот со лба и с довольным видом произнес:
— Ну, на сегодня хватит.
Но этого Бритому Ли было мало. Он вспомнил, что у Писаки был еще сторонник в лице Стихоплета Чжао.
— Стихоплет — тоже интеллигентишка. Передайте ему, что в течение полугода я приду и его отделать, чтоб вышло на свет его настоящее лицо, — сказал он народу.
Бритый Ли ушел, не оглядываясь, а окровавленный Писака остался лежать под придорожным платаном. Тут же набежала толпа зевак, которые окружили его и, тыча пальцем, принялись злословить. Бритый Ли отделал Писаку так, что тот чуть не лишился рассудка и лежал, как паралитик, под деревом. Только когда пятеро мужиков с фабрики, проходя мимо, увидели своего избитого начальника, который бешено вращал глазами и дебильно улыбался, они отволокли его в больницу.
На койке травмпункта Писака с пеной у рта доказывал всем, что избил его совсем не Бритый Ли, а человек по имени Ли Куй. Мужики с фабрики никак не могли взять в толк, о чем это он:
— Какой еще Ли Куй?
Кашляя и отплевываясь от крови, Писака ответил:
— А вот тот самый Ли Куй из «Речных заводей»*.
Мужики обалдели от такого ответа. Они сказали, что Ли Куй ведь не лючжэньский, он из книжки. Писака закивал и добавил, что Ли Куй выпрыгнул из книжки и отделал его как следует. Кто-то заржал и попытался вызнать, какого черта этот забияка вылез из романа, чтоб накостылять Писаке Лю. Пользуясь случаем, Писака обругал Ли Куя и сказал, что этот недалекий ротозей (разъелся, как свинья, все мозги небось жиром заплыли) что-то недослышал, куда-то не туда забрел, да и отделал совсем не того человека. В итоге, продолжая кашлять и отплевываться, он произнес:
— Какой из Бритого Ли мне противник.
Мужики с фабрики подумали про себя, что Писака повредился в уме. Отозвав в сторонку врача, они решили узнать у него, уж не лишился ли начальник от побоев рассудка. Врач замахал руками и сказал, что все не настолько серьезно. Просто Писака немножко бредит.
— Проспится — будет как новенький, — добавил он.
Слухи о том, что следующей жертвой Бритого Ли должен был стать Стихоплет, вскоре дошли до самого Чжао. Стихоплет ругался очень редко, но тут не выдержал, побелев от гнева, хмыкнул и матюгнулся:
— Мудила несчастный.
Стихоплет рассказывал всем и каждому, как он двенадцать лет назад измывался над Бритым Ли и как малолетний Ли, распустив сопли, падал на улице от его подсечек. Чжао твердил, что Бритый Ли — настоящее дерьмо, уже в четырнадцать лет взялся подсматривать в сортире за бабами. А когда Стихоплет поймал его, он затаил в сердце недоброе, только и думал, как бы отомстить. Вспоминая о прошлом, Стихоплет заливался румянцем, а голос его звучал все звонче. Но тут всегда находился кто-нибудь, кто вспоминал, что Бритый Ли обещал отделать Стихоплета, чтоб вышло на свет его настоящее лицо. Чжао мгновенно бледнел и дрожащим от злости голосом говорил:
— Сперва я его отделаю. Увидите, как я сперва выколочу из него всю дурь, станет у меня интеллигентом: матюги все забудет, станет вежливый, обходительный, культурный…
Кто-то в толпе заржал и спросил:
— Да если так бить станешь, глазом не успеешь моргнуть — превратится он в Стихоплета Ли, разве нет?
Услышав это, Чжао сначала остолбенел, а потом забурчал:
— Ну и пусть его, пусть становится.
На улице Стихоплет бахвалился, но дома он чувствовал себя слабым. На душе у него было неспокойно. Чжао думал, что если б пришлось ему драться с Писакой не на жизнь, а на смерть, то он бы, наверно, одерживал верх совсем недолго, да и то вряд ли. А ведь Бритый Ли отколошматил Писаку так, что тот был не в силах дать сдачи, бредил и вообще принял своего обидчика за Ли Куя — об этом судачили все лючжэньцы. Стихоплету мнилось, что и сам он падет так же бесславно, если даже не хуже. Бритый Ли казался ему безалаберным юнцом, который избивает всех почем зря. Он двадцать восемь раз впечатал свой кулачище в физиономию незадачливого Писаки, который от этого начал бредить, чего с ним раньше никогда не бывало. Спрашивается: если этот Ли вмажет Стихоплету те же двадцать восемь раз, не останется ли он после этого на всю жизнь дурачком? Поэтому Стихоплет старался поменьше ходить на улицу, а уж если от этого никак нельзя было отвертеться, то озирался по сторонам, как разведчик на задании, и прислушивался к каждому шороху. Как только он получал сведения о противнике, тут же нырял в ближайший переулок.