После избиения Писака пролежал в больнице два дня и еще месяц — дома. Бритого Ли вызвал к себе в контору Тао Цин и пропесочил как следует, а больше ему за это ничего не было. Народ в лицо спрашивал Бритого Ли: зачем он избил интеллигента Лю и превратил его в простого трудягу Лю Чэнгуна? Ли клялся и божился, что он здесь ни при чем.
— Это не я, это Ли Куй, — с улыбкой добавлял он.
Когда Писака оказался в больнице, Сун Гану на душе стало тревожно. Хотя Писака и рассердил его, Сун Ган считал, что Ли был неправ. Он собирался навестить Писаку, но боялся, как бы не расстроить этим брата, и поэтому все время откладывал свой визит. Тем временем дело пошло к выздоровлению и Писака вот-вот должен был снова объявиться на боевом посту. Сун Ган понял, что больше откладывать нельзя, и решил сказать брату.
— Надо бы пойти проведать Писаку Лю, — промямлил он.
Ли, махнув рукой, ответил:
— Хочешь идти — иди, я не пойду.
Сун Ган продолжал гнуть свое. Он сказал, что если побил кого-то, то хорошо бы наведаться к нему не с пустыми руками. Бритый Ли никак не мог понять, что хочет от него брат.
— Че ты там бурчишь?
Сун Гану пришлось сознаться, что он собирается купить немного яблок и пойти проведать Писаку. Услышав про яблоки, Ли сглотнул и сказал, что он ни разу в жизни не ел яблок.
— Какого черта ему такая честь?
Сун Ган замолчал и понурил голову. Ли понял, что ему неловко, и, похлопав брата по плечу, произнес:
— Ладно, купи несколько яблок, сходи его проведать. — Сун Ган растроганно улыбнулся, а Ли, покачав головой, произнес: — Плевать на яблоки, я вот чего боюсь: с таким трудом я из него всю интеллигентность вышибал, как бы, откушав яблок, он опять не взялся за старое.
Сун Ган купил с фруктового лотка пять яблок и сперва пошел домой. Самое большое и румяное он отложил для брата, а оставшиеся четыре упаковал в старый портфель. С портфелем в руках Сун Ган пришел к Писаке, который к тому моменту уже совсем поправился, сидел во дворе и трепался с соседями. Услышав голос Сун Гана, он тут же вошел в дом и улегся на кровать.
Сун Ган осторожно вошел в дом. Писака, прикрыв глаза, лежал в постели. Когда Сун Ган подошел к нему, Писака зыркнул на него одним глазом и тут же снова зажмурился. Постояв немного перед кроватью, Сун Ган прошептал:
— Прости.
Писака снова бросил на Сун Гана быстрый взгляд и закрыл глаза. Постояв немного, Сун Ган раскрыл портфель, вынул из него яблоки и положил на стол со словами:
— Яблоки я на столе оставлю.
Услышав про яблоки, Писака распахнул глаза и сел. Он увидел на столе четыре яблока и расплылся в улыбке.
— Какая учтивость, — сказал он.
Писака схватил одно яблоко, потер его немного о простыни и срочно откусил кусок. От счастья глаза у него стянулись в щелочки, он звонко чавкал яблоком и смачно сглатывал. Как и предсказывал Бритый Ли, съев яблоко, Писака тут же стал такой, как раньше. Он принялся с сияющим видом рассуждать о литературе, словно бы между ним и Сун Ганом ничего не произошло.
Глава 3
Прошло полгода. Поскольку случая отделать Стихоплета так и не представилось, Бритый Ли позабыл о своем обещании. Ему теперь было не до того — он стал начальником артели. Когда Ли только появился на предприятии, один хромой заправлял там всеми делами, а другой был его заместителем. Не прошло и полгода, как оба они с радостью стали слушать приказания Бритого Ли.
Ему было всего двадцать лет, когда он стал большим начальником. В артели кроме него трудились двое хромых, трое дебилов, четверо слепых и пятеро глухих. Из года в год артель не вылезала из долгов, и вечно приходилось идти к Тао Цину за помощью. Денег на расходы у него в управе и так было немного, так что он еле сводил концы с концами. Артель была его детищем, и Тао Цин надеялся, что он сможет решить таким образом проблему, как содержать четырнадцать инвалидов. Но мало того что артель не приносила прибыли, так ему еще и приходилось все время отстегивать новые деньги, чтобы покрыть долги. Тао Цин принял на работу Бритого Ли только из-за мольбы его матери, он и думать не мог, что за первый же год Ли сумеет превратить все долги в прибыль. В итоге не только удалось выплатить зарплату четырнадцати инвалидам, но и заработать пятьдесят семь тысяч двести двадцать четыре юаня. На следующий год все было еще круче: до Тао дошло больше ста пятидесяти тысяч, а прибыль на душу составила целых десять. Глава уезда при виде Тао Цина расплывался в улыбке. Он твердил, что Тао — самый состоятельный на весь Китай глава гражданской управы, а потом тайком выпрашивал у него подачки, чтоб заткнуть дыры в уездном бюджете.