— Товарищ директор, товарищ директор, где это я?
Бритый Ли, обливаясь потом, крутился меж ними, как заводной. Сперва он вернул слепых, которые пошли назад. Тут переднего слепца снова сбили идиоты, а тот, что остался под деревом, продолжал издавать жалобные вопли. Слава Богу, оставалось еще пятеро глухих. Ли, жестикулируя что есть мочи, направлял их движения, запрещая идти гуськом и требуя рассредоточиться. Один глухой привел слепца, застрявшего под деревом, двое пошли вперед управлять идиотами, а еще двое подняли на ноги упавшего. Ли делал им знаки и руками, и ногами, словно выписывая по улице пируэты. Прыгая, как козел, и тыча себя в ухо, он кричал в толпу:
— Это глухие.
Стараясь сдержать ряды посланцев, Ли обнаружил, что проблема заключается в идущих впереди хромцах. Он тут же подбежал к ним и велел поменяться местами, чтоб припадавший на левую ногу шел вправо и наоборот. Теперь строй перестал расползаться — хромые через пару-тройку шагов стукались лбами, расходились и все повторялось сначала. Ли снова запрыгал козлом, давая понять, что на глухих возложена новая миссия. Двое встали с левой стороны строя, а трое — с правой, чтобы, как жандармы, надзирать за ним.
Наконец-то строй смог двигаться беспрепятственно. Обливаясь потом, Бритый Ли развернулся к хохочущей толпе зевак и, как начальник с инспекцией, приветственно помахал им рукой. Народ обсуждал странную шеренгу на все лады — и куда это она идет такая? Бритый Ли торжественно заявил, что пригнал всех инвалидов артели, чтобы подтянуть подкрепление под стены трикотажной фабрики и объявить Линь Хун о своей необъятной и бесконечной любви.
— Я хочу, чтобы Линь Хун знала, что моя любовь больше гор и глубже моря, — сказал он.
Это было самым изумительным зрелищем за всю историю нашей Лючжэни. Народ бросился делиться новостями, и вскоре все: мужики да бабы, малые и старые, побежали на трикотажную фабрику. Многие продавцы отпросились из лавок, а рабочие сбежали со смены. На улицы хлынула настоящая толпа. Зеваки теснились и толкались, как волны водоворота, окружая шеренгу инвалидов. Вместе они выплеснулись на фабрику.
Старикашка-привратник вздыхал от восторга: куда ни глянь — всюду были люди. Он твердил, что с тех пор как завершилась «культурная революция», столько народу зараз он больше не видел.
— Я уж подумал, что председатель Мао приехал, — пошутил он.
Кто-то в толпе, обделенный чувством юмора, ответил:
— Да уж, батенька, помер он давно.
— Знаю, — расстроенно сказал старик. — Кто ж этого не знает?
Шеренга посланцев выстроилась в два ряда перед воротами фабрики: хромые, слепые и двое глухих, что умели кричать, встали впереди, а трое идиотов и глухонемые — сзади. Ли натаскивал их во дворике артели целое утро — учил передний ряд кричать, а задний — громко хлопать. Что до идиотов, то тут Бритый Ли взял на заметку прежний урок и понял, что не вдруг все делается и если заставить дураков кричать «Линь Хун», то они того и гляди станут снова вопить «товарищ директор». Ли потратил полдня на то, чтоб научить их зажимать руками рты. Больше всего он боялся именно за этих слабоумных, а потому уже перед воротами фабрики снова прорепетировал с ними три раза нужное движение. Он зажал себе рот, и шесть рук тут же с шуршанием опустились на сжатые губы. Ли проверил каждого и остался очень доволен:
— Хорошо зажали. Даже и воде не просочиться.
Тут народ зашумел, и Бритый Ли, развернувшись к толпе, на дирижерский манер вскинул руки вверх, а потом резко опустил их, совсем как знаменитый Караян. Руки поднялись и опустились семь раз, прежде чем народ стал стихать.
Только разрозненные крики слышались еще по сторонам. Бритый Ли приставил указательный палец к губам и, вращаясь волчком, зашипел: тссс! Он делал это так усердно, что у него чуть было не закружилась голова. Зеваки наконец-то смолкли.
— Поможете мне, идет? — проревел он в толпу.
— Идет! — крикнули в ответ.