Ждавший у входа Ли увидел, как мертвенно-бледный Сун Ган выбежал наружу, будто вырвавшись из лап смерти. Ли с радостью бросился ему на встречу.
— Победа? — спросил он.
Сун Ган с горечью кивнул и разрыдался. Потом он быстро зашагал прочь, словно собирался больше никогда не вернуться. Поглядев ему вслед, Ли сказал сам себе:
— И чего плакать-то?
Потом Бритый Ли погладил свою блестящую лысину, как кто другой причесал бы патлы, взвесил в руке яблоки и уверенной походкой вошел в дом.
Родители Линь Хун еще не успели понять, что произошло, как Ли уже вошел в дом, с улыбкой пропел свое «дядюшка, тетушка», юркнул в комнату Линь Хун и, так же широко улыбаясь, захлопнул дверь. Прежде чем дверь захлопнулась, Ли загадочно подмигнул семейству Линь. Родители остались переглядываться в полном замешательстве.
Улыбающийся Ли подошел к кровати и произнес:
— Линь Хун, говорят, ты приболела. А я тут яблочки купил, принес тебя проведать.
Линь Хун еще не отошла от обрушившегося на нее удара и молча смотрела на Бритого Ли, ничего не понимая. Видя, что Линь Хун при виде него не заорала тут же, чтоб он катился куда подальше, Бритый Ли обрадовался, но и виду не подал. Он присел на кровать, вытащил по одному свои яблоки и разложил их перед подушкой.
— Это самые большие и самые красные яблоки, какие только бывали в нашей Лючжэни. Я три лавки обегал, пока нашел, — расхваливал он себя.
Линь Хун продолжала смотреть на Бритого Ли, и он решил, что победа уже в кармане. Ли схватил ее правую руку, наглаживая и стараясь прислонить к своему лицу. Тут Линь Хун внезапно пришла в себя, отдернула руку и издала совершенно жуткий вопль.
Услышав крик дочери, родители тут же влетели в комнату. Они увидели, что она, сжавшись в комок у края кровати, тычет в Ли пальцем и голосит, как резаная:
— Вон! Пшел вон!
Бритый Ли не успел ничего объяснить, как снова был вынужден обратиться в бегство. На сей раз родители Линь Хун не пускали в ход ни веника, ни метелки. Они голыми руками вытолкали Ли сначала за дверь, а потом и на улицу. Они опять обругали его при всем честном народе, помянув и жабу, и навозного жука, да еще добавили к этому больше десяти разных обидных слов навроде проходимца, бездельника и гадины.
На середине слова родители Линь Хун вдруг вспомнили о дочери и быстро побежали в дом. Ли сердито возвышался посреди улицы, стараясь припомнить все матюги, какие знал, но ничто не шло ему на ум. Народ, похохатывая, пялился на Бритого Ли. Расспрашивали, что ж такое потрясающее стряслось.
— Ничего не стряслось, — Ли отряхнул руки как ни в чем не бывало и скромно добавил: — Так, любовь вызвала небольшие разногласия.
Сказав это, он собрался было уходить, но тут выскочили родители Линь Хун с яблоками в руках. Они окрикнули Бритого Ли и стали швырять в него яблоки, словно гранаты во врага. Ли уклонялся и так и сяк. Когда яблоки закончились, Ли покачал головой с видом безвинно обиженного, опустился на корточки и стал подбирать побитые фрукты.
— Это мои яблоки, — сказал он толпе.
Потом, сжимая в охапке яблоки, он невозмутимо зашагал прочь. Народ видел, как он потер одно об одежду, смачно куснул и пробурчал: «Вкусно ведь». Чавкая яблоком, Ли шел по дороге и читал нараспев строчку из председателя Мао:
— Ныне идем мы с первого шага, с первого шага, с первого шага…
Глава 8
А Сун Ган, как вышел, рыдая, из дома Линь Хун, так и зашагал в печали по лючжэньским улицам под последними лучами заката. Он совсем отчаялся. Перед его страдальческим взглядом то и дело вставали испуганные глаза Линь Хун и ее безмолвные слезы. Ему было так больно, словно кто-то резал его ножом по сердцу. Сун Ган топал по сумеречному поселку, скрежеща зубами, и наполнялся ненавистью к самому себе. Проходя по мосту, он думал одним рывком ухнуть с него в реку; шагая мимо телеграфных столбов, хотел раздробить себе о них голову. Мимо проскрипел с тачкой какой-то мужик. На тачке были сложены одна на другую две корзины, а сверху свисала пеньковая веревка. Сун Ган подошел к тачке, схватил веревку и быстро пошел прочь. Мужик бросил тачку, схватил Сун Гана за рукав и заорал:
— Эй! Эй! Ты че творишь?
Сун Ган остановился, злобно посмотрел на мужика и сказал: