На третий день, придя с работы, Ли увидел на столе деньги и ключи. Он тут же понял, что дело плохо и братец таки ушел от него. От злости Ли волчком завертелся по комнате, перебирая все возможные китайские ругательства. Потом он ввернул пару японских слов из фильмов про войну и хотел добавить еще чего-нибудь по- американски, но не знал ни слова, а потому молча рухнул на кровать. Он думал, что недооценил Сун Гана, который прочел половину подранного «Искусства войны». Не успел он пустить в ход свой коварный план, как Сун Ган сам использовал лучшую тактику — бегство.
В тот вечер Ли первый раз в жизни не смог заснуть. Целый месяц после этого он страдал бессонницей и не чувствовал вкуса еды. Он отощал, стал малословен, но по-прежнему разгуливал по улицам с угрожающим видом. Несколько раз он встречал по пути Сун Гана, но тот издалека обходил его стороной. Пару раз ему попадалась и Линь Хун, всегда в компании Сун Гана. Она жарко сжимала его руку, так что Бритому Ли становилось совсем невмоготу. А потом Сун Ган обзавелся велосипедом и, пристроив сзади Линь Хун, как ветер, проносился мимо Бритого Ли. Тому было от этого уже не просто гадко, ему казалось, что он вчистую потерял лицо.
А у наших, у лючжэньских, у всех отменная память. Все прекрасно помнили, что сказал Бритый Ли, когда отметелил двух спекулянтов-ухажеров. Он поклялся, что, если кто еще вздумает заявлять, будто Линь Хун — его девушка, он его отделает так, что тот повернуться не сможет. В толпе всегда находилось несколько черных душ, что, завидев Ли, заносчиво кидали ему:
— А Линь Хун не твоя подружка. Как это она вдруг сделалась Сунгановой?
— Да если б это был не Сун Ган, я б давно его размазал! Уже бы давно подался скитаться по свету! Но кто такой Сун Ган, а? Сун Ган — мой родной брат. Лучше уж примириться с судьбой, лучше уж, поскрежетав зубами, проглотить обиду, — горько говорил Бритый Ли.
След от веревки пропал у Сун Гана только через месяц. У Линь Хун при виде него всякий раз краснели глаза. Она во всех подробностях рассказала о неудавшемся самоубийстве родителям и, не удержавшись, самым близким подружкам с фабрики. Те, в свою очередь, разболтали о нем другим людям. Так из одного получилось десять, из десяти — сотня, а из сотни — тысяча: весть о самоубийстве Сун Гана неслась по Лючжэни с невиданной быстротой. Не прошло и пары дней, как об этом знали все. Все лючжэньские женщины завидовали Линь Хун черной завистью. Они допрашивали своих мужей или будущих мужей:
— А ты бы пошел ради меня на такое?
Лючжэньские мужики страдали от этого невыразимо. Все они согласно твердили «да» и напускали на себя бесстрашный и доблестный вид. Но бабы не отставали и все мучили их вопросами: спросили раз сто, наверно, или пятьдесят. Несколько человек дошли совсем до ручки: набросив на шею петлю или прижимая к запястью кухонный нож, они торжественно клялись:
— Только прикажи — я тут же убью себя.
А Стихоплет Чжао как раз оказался тогда без девки. Прежняя сбежала к другому, новая еще от другого не прибежала, так что в любви наметился полный досадный пробел. Он знай себе глумился над страданиями лючжэньцев и думал про себя, что эти подкаблучники получают по заслугам. Он торжественно клялся, что не станет искать себе такой подружки, чтоб нужно было ради нее сводить счеты с жизнью, — он найдет себе такую, чтоб она ради него сама была готова наложить на себя руки.
— Да вы поглядите на Мэн Цзяннюй*, на Чжу Интай*. Настоящая любовь — это когда девки с собой кончают, — заявлял он голосом знатока.
Стихоплет был уверен, что они с Бритым Ли — товарищи по несчастью и оба пострадали из-за Линь Хун. С тех пор как Ли отметелил Писаку Лю, Стихоплет скрывался от него как мог. Но, встретив Ли пару раз на улице, он увидел, что тот, кивая, проходит мимо. Стихоплет решил, что он в безопасности и стал набиваться к Ли в друзья. Заметив того в городе, он бежал с приветствиями навстречу и горячо интересовался: