— Что ж, наши кровненькие вот так и пропадут?
Но Кузнец Тун был сам не свой. Он тупо уставился на Портного, не зная, кивать ему или мотать головой. Мороженщик завыл:
— Это ж я на крайний случай заначил!
Тетка Су тоже пару раз всхлипнула, но потом, вспомнив, что так и не вложилась, мгновенно перестала. Точильщик и Зубодер от страха все покрылись потом. Они испуганно смотрели на Бритого Ли и, запинаясь, бормотали:
— Ты, ты, так ты все профукал?
— Не совсем, — Ли посмотрел на шесть растерянных рож и решительно произнес: — Поражение — мать успеха. Если вы сможете набрать мне еще столько же, я тут же опять отправлюсь в Шанхай. Всех там подмажу, всех ублажу. Обещаю вернуться с кучей заказов!
Мороженщик продолжал выть, растирая слезы:
— У меня денег нет.
Кузнец Тун поглядел на испуганные лица Точильщика и Зубодера, на дрожащего Портного и покачал головой. Он сделал глубокий выдох и сказал:
— Откуда ж у нас еще деньги возьмутся?!
— У вас нету? — разочарованно произнес Ли и замахал руками. — Ну, тогда я тоже не знаю, как быть. Остается только считать, что мы понесли убытки. Мои-то четыреста с лишком юаней тоже потрачены.
Сказав это, он посмотрел на шестерых растерянных компаньонов, не выдержал и рассмеялся. Мороженщик ткнул в него пальцем и спросил Кузнеца:
— Чего это он ржет еще?
— Победы и поражения — все на поле боя случается. Настоящий мужик должен уметь держать удар, — указывая на своих компаньонов, произнес Ли. — А вы тут нюни распустили из-за такой ерунды. Прям как пленные…
— Мать твою, — взбесился Кузнец. — Сам ты военнопленный!
Взмахнув правой рукой, он сочно вмазал Бритого Ли по физиономии, будто по железу. От одного удара Ли свалился со скамейки.
— Я тебе четыре тыщи дал! — проревел Кузнец.
Ли подпрыгнул, обхватив руками лицо, и зло закричал:
— Ты че творишь? Че творишь?
Потом он снова опустился на скамейку, сложил ноги и занял позицию, собираясь объясниться с Кузнецом. Но тут Портной, Точильщик и Зубодер с воплями «тыща юаней!» накинулись на Бритого Ли и стали пинать его ногами. Ли, ойкая, вскочил на скамейку и с криками «Вы че творите?» уселся на ней орлом. Нападавшие стали молотить друг друга и сами заверещали от боли. Самым патетическим оказался Мороженщик Ван — он бросился вперед, будто на амбразуру, горестно выкрикивая «пятьсот юаней!», повис на руке Бритого Ли и вцепился в нее зубами, словно в шмат мяса, будто пытаясь выкусить оттуда свои потерянные деньги. Ли завизжал, как свинья под ножом, соскочил со скамейки и стал трясти рукой, пока не скинул с нее острозубого Мороженщика. Видя, что дело принимает опасный оборот, он схватил свою сумку и карту и выскочил из лавки. Оказавшись снаружи, он решил, что спасен, и возмущенно заорал тем, кто остался внутри:
— Че вы творите? Че вы творите-то? Ну, не выгорело дело, но можно ж себя по-людски вести. Можно сесть да поговорить по душам.
Ли думал было продолжить толковать с ними, но, заметив, что из лавки выскочил Кузнец с молотом в руках, закричал:
— Но сегодня чего разговаривать!
Как говорится, с сильным не борись, с чиновным не судись. Ли тут же обратился в бегство, и бежал он быстрее иного зайца. Кузнец несся за ним с молотом до самого конца переулка. Только там он остановился и проревел вслед улепетывающему Ли:
— Мать твою, слушай сюды: если еще тебя увижу, врежу от души! И все мои будут твоих метелить до скончания веков!
Произнеся эти воодушевляющие слова, Кузнец развернулся и пошел обратно. По дороге он думал о своих уплывших из рук тыщах, и душа у него скукоживалась, как росток, прибитый инеем. Свесив голову, он доковылял до лавки. Четверо компаньонов от мыслей о своих потерянных сбережениях были уже все в слезах. Заметив входящего Кузнеца, Мороженщик заревел в голос.
— Что ж, наши кровненькие, вот так и пропадут без следа? — проныл Портной.
Услышав это, Зубодер и Точильщик тоже заплакали. Кузнец швырнул молот к печи, плюхнулся на кушетку Зубодера и стал звучно молотить себя кулаками по голове, будто то была башка треклятого Ли.
— Вот я мудак, мудак, мудак распоследний! — орал Кузнец. — Как я мог поверить этому сучьему мудачью!
Точильщик и Зубодер не выдержали и тоже стали хлестать себя по башкам, приговаривая:
— Вот мы сучьи дети…
Одна только Тетка Су не потеряла ничего, но, глядя, как неистовствуют компаньоны, тоже расплакалась.
— Вот как хорошо, что в храм-то сходила… — бубнила она, растирая слезы.