Когда Кузнец измолотил себя так, что у него голова пошла кругом, он, скрежеща зубами, поклялся:
— Пока этого мудака, Бритого Ли, не сделаю инвалидом, не успокоюсь.
Услышав это, захлебывающийся плачем Мороженщик, вытер слезы. Напустив на себя героический вид он, как Цзин Кэ*, собирающийся убить Цинь Шихуана*, замахал кулаками:
— Изувечу…
Точильщик и Зубодер тоже поклялись страшными клятвами. Точильщик сказал, что отрежет к чертовой матери Бритому Ли все его хозяйство, нос и уши тоже отрежет, а потом оттяпает ему пальцы. Зубодер поклялся, что выдерет у Ли все зубы и все жилы. Но и после этого им не стало легче — компаньоны продолжали отрезать, и выдирать, и клясться, пока от Бритого Ли и вовсе ничего не осталось.
Воспитанный и тихий Портной тоже вдруг заговорил, как отъявленный храбрец. Он сказал, что так ненавидит Бритого Ли, что с удовольствием отрезал бы ему голову. Чтобы доказать, что это не шутка, Портной добавил, что под кроватью у него спрятана японская шашка. Немножко заржавела, конечно, но если Точильщик согласиться поточить, то за пару часов она опять засверкает, как новенькая. Вот так он и отрежет Бритому Ли его чертову башку.
Тетка Су, которая все это время слушала клятвы злобствующих компаньонов, от страха стала белее мела. Дослушав до шашки, она приняла все за чистую монету и, глядя на изнеженные руки Портного, обеспокоенно закудахтала:
— Да у Ли шея толщиной с хорошую ногу, ты отрезать-то сможешь?
Портной замер на секунду, а потом подумал, что и правда, мастак по этой части из него не большой.
— Не обязательно голову, — поправился он.
— Если не голову, — завизжал Точильщик, — то яйца.
Но Портной несогласно замотал головой:
— Не, такая подлянка мне не по силам.
Глава 16
Компаньоны вовсе не бросали слов на ветер: каждый, кто встречал на улице Бритого Ли, спешил съездить ему по морде. Как писатель славится своими литературными штучками, так и драчун — своими выкрутасами, и каждый бил в собственной неповторимой манере. Кузнец Тун, завидев Бритого Ли, мгновенно вскидывал правую руку и одним шлепком опускал ее на противника, у которого тут же подкашивались ноги. После этого Кузнец подчеркнуто корректно отправлялся восвояси. Он отродясь не бил по второму разу, а добивался всего одним ударом. Портной Чжан, заметив Ли, принимался с досадой вопить «ты, ты, ты!», поднимал кулаки и махал ими перед лицом обидчика. Ближе к лицу его кулак превращался в выставленный палец, который, как игла машинки, прошивал Ли всю физиономию. Портной был все равно что мастер массажа.
Зубодер Юй подходил к задаче профессионально. Он нацеливался прямо в рот Бритому Ли своей рабочей правой рукой и бил по зубам, пока изо рта у того не начинала течь кровь, а на пальцах Зубодера не оставались отпечатки зубов. Юй вскидывал ушибленную руку и принимался махать ей, будто обожженной. Он ойкал и радостно думал, что Ли небось потерял уже все свои клыки, но тот каждый раз встречал его белозубой улыбкой. Зубодер удивленно просил его открыть рот и пересчитывал зубы — все были на месте. Поэтому, мутузя Бритого Ли, он всякий раз восторженно вздыхал:
— Хороши зубы!
А Точильщик Гуань вел себя, как настоящая сука. Первый раз он нацелился Бритому Ли промеж ног, причем сначала обманным приемом попинал его по ногам, так что тот, раскорячившись, согнулся пополам, обнажая ширинку. Тут Точильщик и пнул его прямо по яйцам, и Ли упал, обхватив себя за живот, и катался по земле от боли. После первого раза Ли, едва завидев Точильщика, сжимал ноги что было мочи и прикрывал ширинку руками с тем прицелом, что как бы ни колошматил его Точильщик, а он все равно будет до последнего защищать свои яйца. Гуань пинал его по ляжкам и так, и сяк, и лягал по бедрам, обливаясь потом, но ноги Бритого Ли так и оставались сомкнутыми. Точильщик бесился и орал:
— А ну разведи, разведи…
Но Ли отрицательно мотал головой и, высвободив левую руку, тыкал пальцем в свое сокровище:
— Уже и так перевязали, ты бы хоть пожалел их, отпусти их с миром.
Мороженщик Ван бил так, словно резал тупым ножом мясо. Всякий раз, встретившись с Бритым Ли, он принимался реветь, будто только что потерял родителей. Схватив Ли за ворот, он бил его прямо по лицу, пока тот, прикрывая голову, не опускался на карачки. Мороженщик придавливал его левой рукой и, найдя опору своему шатающемуся телу, правой клал удар за ударом. Он всегда бил не меньше часа, а минут двадцать из этого часа тратил на передышки. Восстанавливая дыхание, он принимался плакать и со слезами на глазах говорил зевакам: