— Да, даже Лу Синь опозорился, и Ли Бо, и Ду Фу и Цюй Юань…* Цюй Юань был такой патриот, что утопился в реке, а все потому, что Стихоплет его опозорил… И иностранные тоже: Толстой, Шекспир, и — кто там пораньше был? — Данте, Гомер… Сколько славных имен он опозорил!
Народ заржал. Ли тоже рассмеялся — слова Писаки очень его обрадовали.
— Сколько известного народу я опозорил, вот уж не думал, — расплылся Ли в счастливой улыбке.
Тут мимо как раз проезжал на своей сверкающей «Вечности» Сун Ган. Увидев, что толпа перегородила дорогу, он стал звонить что было мочи в звонок, торопясь скорей встретить с завода Линь Хун. Услышав звонок, Ли понял, что приехал брат. Опираясь на дерево, он поднялся и закричал:
— Сун Ган, Сун Ган, я целый день ничего не жрамши…
Глава 17
В то время со свадьбы Сун Гана и Линь Хун прошло уже больше года, а их сверкающая «Вечность» носилась по улицам Лючжэни уже целых два. Велосипед Сун Гана каждое утро был начищен до блеска, будто на утро после дождя, и Линь Хун каждый день опускалась на его заднее сиденье. Ее руки обнимали Сун Гана за талию, а лицо прижималось к его спине. Лицо Линь Хун было при этом безмятежно, будто она дремала щекой на подушке. Их «Вечность» проносилась то тут, то там по поселку, гремя звонком, и ничто не могло ее остановить. Всяк, кто видел их, говорил, что союз этот был заключен на небесах.
Когда с Бритым Ли случилось несчастье, Линь Хун в душе очень обрадовалась. Раньше, едва заслышав его имя, она изменялась в лице, а теперь принималась смеяться:
— Я всегда знала, что этот день придет, такие, как он…
Она хмыкала и больше не говорила ничего. Бритый Ли был уже запятнан дальше некуда, и если сболтнуть лишнее, то велик был риск спалить и свою шкурку. Сказав свое веское слово, Линь Хун оборачивалась к Сун Гану за подтверждением:
— Ну, скажи, так или нет?
Но Сун Ган молчал как рыба. Он места себе не находил от свалившихся на брата напастей — не мог ни есть, ни спать. Молчание мужа бесило Линь Хун.
— Говори! — пинала она Сун Гана.
Сун Гану ничего не оставалось, кроме как кивнуть головой.
— Пока он директором был, так хорошо все шло… — бурчал он под нос.
— Директором? — недовольно спрашивала Линь Хун. — Директор инвалидной артели — что уж тут хорошего?
Сун Ган смотрел на красавицу жену и растроганно улыбался своему счастью. Но Линь Хун никак не могла взять в толк, чего он улыбается.
— Чего ты? — не отставала она.
— Повезло мне, — отвечал Сун Ган.
Он бы с головой ушел в собственную счастливую жизнь, но Бритый Ли преследовал его, как тень, не отставая ни на секунду. Сун Гану все время казалось, что на душе у него лежит камень. Конечно, про себя он ругал Бритого Ли, который отказался от такой отличной должности, зачем-то решил затеять собственное дело и в итоге прогорел, вернулся в долгах как в шелках. Потому вот и избили его, так что живого места не осталось.
Однажды ночью Сун Гану приснилась Ли Лань. Сперва она шла по лючжэньским улицам и вела их обоих за руки, а потом стала умирать. Мать хватала его за руку и просила, чтоб он хорошенько смотрел за братом. Сун Ган заплакал во сне так громко, что разбудил Линь Хун. Она тут же стала взволнованно выяснять, что стряслось.
Сун Ган замотал головой, вспоминая свой сон, и сказал, что ему приснилась мать. Поколебавшись немного, он рассказал и про то, от чего защемило у него сердце. Ли Лань держала Сун Гана за руку и умоляла его позаботиться о Бритом Ли. Сун Ган пообещал ей, что последнюю плошку риса отдаст брату и последнюю рубаху — тоже… Линь Хун зевнула.
— Она ж тебе не мать родная, — перебила она мужа.
Услышав это, Сун Ган замер. Он хотел было возразить, но, уловив; как зазвучало ровное дыхание жены, понял, что она уснула, и проглотил свои слова обратно. Линь Хун слабо представляла себе, что там творилось в детстве между Сун Ганом и Бритым Ли. Она знать не знала, что значили эти воспоминания — для нее имело значение только то, что Сун Ган был ее мужем и она каждый вечер засыпала в его объятьях.
После свадьбы за деньги в доме стала отвечать Линь Хун. Ей казалось, что здоровенный Сун Ган наверняка проголодается быстрее всех остальных. Поэтому она всегда вкладывала ему в карман два цзяо и продталон на два ляна зерна, чтоб он ходил в закусочную, покупал себе чего-нибудь для поднятия сил. Каждый день она тщательно проверяла его карманы — потратил ли муж деньги, подпитал ли силы. Сперва Сун Ган не тратил ничего из этих денег. Залезая в карман, Линь Хун неизменно натыкалась там на те же самые деньги с талоном. Так шло, пока однажды она не рассердилась: почему это он ничего не тратит?