— Езжай, езжай.
Сун Ган выудил наконец талон и протянул Бритому Ли. Ли замотал патлатой башкой и, бросив взгляд на продталон, сказал:
— Это не надо.
— У тебя есть? — спросил Сун Ган.
— Езжай скорей, Линь Хун тебя ждет, — нетерпеливо подгонял его Ли.
Сун Ган кивнул, спрятал талон обратно и опять заскользил ногами по земле к выезду. Выбравшись из людского окружения, он обернулся к Ли со словами:
— Ну, я поехал, Ли.
Тот кивнул. Звонок опять зазвенел, и Сун Ган полетел прочь. Тогда Бритый Ли обернулся и сказал народу:
— Слишком уж братец мой слабак.
Сжимая в руке полученные от Сун Гана деньги, он, размахивая волосами, отправился по делам. Народ проводил его глазами до «Народной». Все думали, что Ли непременно тут же умнет две миски лапши безо всякого приварка. Никто и подумать не мог, что он прошагает мимо столовой и решительно направится прямо в парикмахерскую. Народ стал удивленно восклицать: не тронулся ли этот Ли рассудком с голодухи? может, он принял обрезанные волосы за макароны?
— И правда похоже, такие длинные-длинные и тонкие-тонкие, — сказал кто-то.
В толпе откликнулись:
— Женские похожи, а мужские слишком короткие. На лапшу непохоже, только на щетину.
От предположения, что Ли мог принять женские волосы за макароны, все заржали. Писака Лю подумал, что народ-то совсем темный, и громко поправил:
— Бритый Ли, если с голоду помирать будет, и то не пойдет жрать волосню — это он бриться пошел.
Писака добавил, что Ли совсем превратился в одного из персонажей Лу Синя*, только вот имя он запамятовал; как получил деньги, нет бы пойти живот набить, так он все думает о своей черепушке. Наконец Писака не выдержал и подпустил крепкое словцо:
— Этот, мать его, Бритый Ли, совсем закоренел в своем бритоголовстве.
Так и вышло: из парикмахерской Ли выкатился уже с начисто выбритой, как всегда, головой. На следующий день все увидели, как он, сияя, снова вышел на улицу. Как только голова его опять начала сверкать, как начищенная, опухшая рожа тоже покрылась румянцем, словно он только что умял целую рыбину и тарелку мяса в придачу. Оголодавший Ли хоть и выглядел, как побитый солдат, по-прежнему громко приветствовал всех знакомых. Он брел по Лючжэни, оглаживая живот и рыгая, словно только что побывал на роскошном банкете. Народ спрашивал его:
— Что ж ты такое вкуснющее ел? Все рыгаешь и рыгаешь.
— А ниче не ел, — отвечал Ли, поглаживая пустой живот, — это воздух из меня выходит.
Так он прошагал до самой инвалидной артели. В своей вотчине Ли не был уже больше семи месяцев. Едва войдя во двор, он услышал, как матерятся напропалую в своем кабинете хромые начальники, и понял, что они снова режутся в шахматы и мухлюют. Ли громко рыгнул, и две брызжущие слюной головы мгновенно развернулись в его сторону. Увидев Бритого Ли, хромые бросили шахматы и заголосили:
— Товарищ Ли, товарищ Ли…
Потом они потащили его в цех за стеной, где мирно дремали трое идиотов, четверо слепых и пятеро глухих.
— Товарищ Ли пришел! — орали хромые.
После трех месяцев избиений Ли вновь вернулся в прежнее великолепие. Четырнадцать верных слуг окружили его и стали с любопытством разглядывать синяки на физиономии товарища директора и его красные, как тушеная рулька, руки. Все как один ойкали и спрашивали, что случилось. Ближе всего подползли идиоты — аж оплевали Бритому Ли всю голову. Он со счастливой улыбкой отер слюни, но на провокационные вопросы отвечать и не подумал, наслаждаясь любовью и заботой инвалидов. Покричав минут десять, верноподданные смолкли. Тут Бритый Ли смачно рыгнул раза три, и хромые завистливо спросили:
— Товарищ Ли, что ты такое ел вкусное на обед?
— Что вкусное? — Ли сделал знак рукой, чтобы инвалиды перестали голосить. — У кого из вас нюх лучше? — спросил он хромоногое начальство.
Хромой директор посмотрел на хромого заместителя, а тот — на четверых слепцов:
— У них лучше всего.
— Не-не, эти слышат хорошо, — покачал головой Ли и ткнул пальцем в глухих, — а глухие видят. — Потом он смерил взглядом собеседников и произнес: — А у вас руки сильные.
В конце концов Бритый Ли призывно помахал стоявшему рядом озабоченному идиоту, чтоб тот понюхал, чем пахнет его отрыжка. Идиот, хихикая, сунул нос чуть не в пасть Бритому Ли.
— Ну как? Пахнет мясом или рыбой? — спросил он, рыгнув.
Идиот хихикал, не переставая. Ли не оставалось ничего другого, как самому заключить: