Не успев договорить, Ли услышал, как шумно сглатывают слюну его подопечные. У дураков изо рта потекли слюни, и Ли понял, что если еще помедлить, они первыми набросятся на его еду.
— Мать твою, начну с мясной! — проорал Ли.
Оберегая левой рукой пустую лапшу, он с хлюпаньем, чавканьем и сопением зарылся с головой во вторую миску. Проглотив все в момент, Ли оторвался от миски и стал отирать жир со рта и набежавший на лоб пот. Инвалиды по-прежнему глотали слюни, и Ли стал ублажать их посулами:
— Потом, когда у меня будут деньги, я каждый день буду кормить вас такой лапшой.
Четырнадцать верных подданных шумно сглотнули, и Ли понял, что дело дрянь, а потому тут же нырнул в миску с оставшейся лапшой и проглотил ее одним махом. Когда и с пустой лапшой было покончено, все мгновенно перестали завистливо сглатывать. Ли успокоенно вытер рот, и верные инвалиды поспешили сделать то же самое. Только трое идиотов по-прежнему пускали бесполезные слюни. Все как завороженные глядели на пустые миски. Бритый Ли вылизал весь бульон до капли. Он отер еще раз жир со рта и пот с физиономии, встал и проникновенно произнес:
— Небо наверху, земля внизу, а вы, братцы, посередке. Я, Ли, клянусь перед вами, и землей, и небом, что непременно вернусь и снова стану вашим начальником!
Инвалиды замерли, как громом пораженные. Первыми пришли в себя слепые и начали аплодировать. За ними стали хлопать в ладоши хромые, а пятеро глухих, хотя и не расслышали ни слова из того, что сказал Ли, зато заметили аплодисменты и присоединились ко всеобщему ликованию. Последними влились в нестройный хор все еще истекающие слюной идиоты. Хлопали они целых пять минут, и Ли, выпятив грудь, с улыбкой наслаждался аплодисментами. Потом он в окружении верных инвалидов покинул «Народную» и пошел прямиком к Тао Цину. Колонна инвалидов так же стройно вышагивала по Лючжэни. Ли потирал пузо и сыто рыгал, с удовольствием топая рядом с хромым директором. А тот радостно спрашивал:
— Все чистый воздух?
— А вот и нет! — уверенно отвечал Ли.
Покатав языком во рту, вспоминая недавний вкус, он радостно говорил:
— Чистый саньсянь.
Когда они почти уже подошли к зданию гражданской управы, Ли почувствовал, что вкус во рту изменился. Он снова покрутил языком и расстроенно произнес:
— Вот мать ее, саньсянь-то, похоже, переварилась.
— Так быстро? — удивленно спросил директор. — А как отрыжка?
— Теперь вся пустая! — утирая губы, сказал Ли. — Это, видно, пустая лапша начала перевариваться.
А Тао Цин как раз проводил совещание у себя в администрации. Он читал вслух директиву из центра, словно бонза сутру. Услышав, что во дворе шумит толпа, он обернулся и посмотрел в окно: весь двор заполнили инвалиды из артели. Тао Цин отложил бумагу и, хмуря брови, вышел из зала заседаний во двор, где и наткнулся на улыбающуюся рожу Бритого Ли. Тот радушно пожал Тао Цину руку и, не переставая рыгать, произнес:
— Товарищ Тао, я вернулся!
Тао бросил взгляд на заплывшую морду Ли. Он для виду пожал его красную ладонь и грозно сказал:
— Что это значит «вернулся»?
— Я, — произнес Ли, ткнув себя пальцем в нос, — вернулся, чтоб занять место директора инвалидной артели!
Не успел он сказать это, как слепые принялись аплодировать, идиоты подтянулись за ними следом, и последними, оглядевшись по сторонам, захлопали глухие. Только хромые и не подумали присоединиться: они вскинули руки и тут же опустили их, заметив, как изменился в лице товарищ Тао Цин.
— Хватит хлопать, — с вытянувшимся лицом произнес Тао.
Слепые посовещались и стали хлопать тише, а идиотам, едва вошедшим в раж, было совсем не до слов Тао. Глухие не услышали ни звука, но, заметив, как колеблются незрячие и надрываются изо всех сил слабоумные, двое прекратили аплодисменты. Трое продолжили хлопать как ни в чем не бывало. Увидев, что ситуация принимает опасный оборот, Бритый Ли развернулся к инвалидам и, вскинув руки, как дирижер, резко опустил их вниз. Аплодисменты мгновенно стихли.
— Больше не хлопают, — довольно сказал он.
Тао Цин сурово кивнул и, не мешкая, заявил, что вина товарища Ли, самовольно оставившего пост, чрезвычайно тяжела. Гражданская управа уже выставила его с работы, потому и обратная дорога в артель ему не светит. Оглядев заполнивших двор инвалидов, Тао сказал:
— Хотя артель… — Тут он остановился на полуслове и, опустив слово «инвалидная», продолжил: — Артель — тоже госпредприятие. Здесь тебе не постоялый двор, захотел — ушел, захотел — пришел.