— Сун Ган, я разбогател!
Правой рукой он выудил из кармана потасканные часы, а левой придавил лицо брата к ним вплотную, чтоб тот рассмотрел их как следует.
— Вишь, на них написано по-иностранному. Это небось иностранные часы, и время они показывают не пекинское, а по Гринвичу. На помойке нашел… — сказал он с восторгом.
Сун Ган не увидел в часах стрелок и спросил:
— А что это стрелок нету?
— Да прикрутить три проволочки — вот тебе и стрелки, — ответил Ли. — Немножко потратишь на ремонт, зато потом будут тебе тикать все по Гринвичу!
Потом Ли вложил часы в карман брата и с пылом произнес:
— Это тебе.
Сун Ган удивился. Он и представить себе не мог, что Бритый Ли отдаст ему вещь, которая так нравится ему самому. Он неловко вытащил часы из кармана и вернул брату со словами:
— Оставь лучше себе.
— Возьми, — решительно отрезал Ли. — Я их десять дней назад нашел. Ждал тебя десять дней, чтоб подарить. Где ты целый месяц шлялся?
Сун Ган покраснел до ушей, не зная, что сказать. Ли решил, что он по-прежнему смущается из-за часов, и насильно запихнул их обратно в карман к брату.
— Ты каждый день встречаешь Линь Хун с работы, тебе нужны часы. А мне зачем? Я на рассвете выгребаюсь бастовать, а на закате возвращаюсь… — сказал он.
С этими словами Ли поднял голову в поисках закатных лучей. Вскинув руку, от ткнул пальцем на отсветы, игравшие в листве и гордо произнес:
— Вот мои часы.
Прочитав на лице Сун Гана замешательство, он пояснил:
— Да не дерево, а солнце.
Брат рассмеялся.
— Нечего ржать, ступай, Линь Хун тебя ждет, — сказал Ли.
Сун Ган запрыгнул на велосипед, касаясь обеими ступнями земли, и повернулся к Ли со словами:
— Ты как этот месяц, ничего?
— Ничего! — махая руками, гнал его прочь Бритый Ли. — Езжай скорее.
— Что ты ел-то? — не отставал Сун Ган.
— Что ел? — Ли, сощурившись, задумался и покачал головой. — Не помню. Ну, не помер же.
Сун Ган хотел еще что-то сказать, но Ли взвелся и закричал:
— Сун Ган, какой ты копотун.
Ли стал толкать брата сзади и так подвинул его на пять-шесть метров. Сун Гану ничего не оставалось, как начать крутить педали. Ли отнял руки, глядя, как удаляется прочь брат. Потом он опять притопал к воротам, уселся перед ними и только тогда вспомнил, что рабочий день закончился и все уже разошлись по домам. С чувством глубокой утраты он поднялся и выругался.
Забрав жену, Сун Ган колебался очень долго, все не решаясь вытащить наружу подарок Бритого Ли. Он решил сказать о нем как-нибудь потом. Оставшись без денег и карточек, он все-таки мог рассчитывать на обед. Каждый вечер они с Линь Хун нарочно готовили побольше, чтобы упаковать потом все остатки в судки — себе на обед. Скрываясь от Ли, Сун Ган все же по временам вспоминал о нем, а увидевшись, уже не мог отделаться от вновь вспыхнувших в сердце братских чувств. От воспоминания о том, что Ли подобрал где-то сломанные иностранные часы и хранил их десять дней, как сокровище, чтобы подарить Сун Гану, у него становилось тепло на душе. На следующий день во время обеда Сун Ган вспомнил о Бритом Ли. С судками в руках он отправился к воротам администрации, где Ли, согнувшись пополам, ковырялся в своем старье. Сун Ган подъехал к нему вплотную, но Ли даже не заметил. Тогда Сун Ган зазвонил в звонок, и Ли аж подпрыгнул от неожиданности. Оглянувшись, он заметил в руках у брата судки и расплылся в улыбке:
— Сун Ган, ты понял, что я проголодался.
Сказав это, он выхватил судки из рук Сун Гана. Откинув быстрым движением крышку, он увидел, что еда была нетронута. Ли замер.
— Ты не ел, что ли? — спросил он.
— Ешь скорей, я не голодный, — улыбаясь, ответил Сун Ган.
— Быть того не может, — сказал Ли и отдал судки обратно. — Давай есть вместе.
Ли выудил из груды хлама старую газету и постелил ее на земле, чтобы брат мог сесть на нее, а сам плюхнулся прямо в пыль. Так братья оказались плечом к плечу перед горой мусора. Ли снова выхватил судки, разделил палочками рис и овощи на две равные половины, прорыв посередине траншею, и сказал:
— Это тридцать восьмая параллель. С одной стороны — Северная Корея, а с другой — Южная.