— Завтра снова придем есть, можно?
Сун Фаньпин и Ли Лань ответили одновременно:
— Ага!
Глава 6
Бритый Ли и Сун Ган не знали, что их родители уже через два дня должны были пожениться. Ли Лань купила килограмм шанхайских леденцов, нажарила огромную сковороду бобов и большую сковороду семечек, ссыпала их все в деревянную бадью, хорошенько перемешала и потом протянула пригоршню угощения сыну. Тот сложил его горкой на столе и принялся считать: бобов вышло всего двенадцать штук, семечек — только восемнадцать, а конфет вообще две.
В день свадьбы Ли Лань поднялась еще до рассвета. Она надела новую блузку, новые штаны и пару новеньких пластиковых вьетнамок, блестящих-преблестящих, а потом села на краешек кровати и стала смотреть, как расходится темнота за окном и как свет восходящего солнца ложится на стекло красными отсветами. Изо рта Ли Лань вылетал тихий присвист. На самом деле голова у нее в тот момент совсем не болела, она присвистывала, оттого что ее дыхание становилось все быстрее, все беспокойнее. Приближение второй свадьбы заставляло лицо заливаться краской, а сердце колотиться. В тот миг Ли Лань всей душой ненавидела ночную темень, и, когда наконец-то пришел рассвет, она сразу ожила и ее вечный скрежет стал громче и таким отчетливым, что трижды разбудил спящего Ли. Едва тот проснулся в третий раз, Ли Лань, не позволив ему снова заснуть, велела поскорей подниматься, умываться и чистить зубы, а потом надевать новую майку, новые шорты и новые пластиковые сандалии. Когда Ли Лань нагнулась застегнуть сыну обувь, она услышала, как проскрипела у дверей тележка. Вскочив, мать, как ошпаренная, бросилась открывать и увидела сияющего Сун Фаньпина, который стоял с тележкой у порога. Сидевший на тележке Сун Ган увидел Бритого Ли и рассмеялся:
— Бритый Ли.
Потом он, смеясь, обернулся к отцу:
— Такое имя, просто умора.
К тому времени соседи Ли Лань собрались вокруг и ошарашенно глядели, как Ли Лань и Сун Фаньпин грузят на тележку мебель из дома. В толпе соседей было три школьника: у одного из них, по имени Сунь Вэй, были длинные волосы, а оставшиеся двое были Лю и Чжао — будущие юные дарования нашей Лючжэни. Тогда-то они еще не были Писакой и Стихоплетом, а просто школьниками по имени Лю и Чжао. Когда они стали Писакой и Стихоплетом, то обошли все улицы Лючжэни, волоча за собой углядевшего женские зады Бритого Ли. Эти трое, в самом приподнятом настроении, окружили тележку. Перемигиваясь и похохатывая, они спросили, одаряя Ли Лань странными улыбками:
— Ты чего, снова замуж собралась, а?
Ли Лань покраснела до ушей. Она вынесла деревянную бадью и, зачерпывая из нее бобы, семечки и конфеты, раздала своим соседям. Сун Фаньпин тоже отложил работу и, следуя за Ли Лань, раздал всем мужчинам по сигарете. Соседи, грызя бобы с семечками, посасывая леденцы и гогоча, смотрели, как Сун Фаньпин и Ли Лань нагружают вещи на тележку.
Потом их тележка поехала по летним улицам, мощенным каменными плитами. Когда колеса прокатывались по камням, некоторые из них приходили в движение и деревянные телеграфные столбы гудели, как пчелы. Тележка была завалена вещами Ли Лань: одеждой, одеялами, столами и лавками, тазиками и ведрами, кастрюлями, мисками, ножами, поварешками и палочками. Ставшие супругами мать Бритого Ли и отец Сун Гана шли впереди, а сделавшиеся пасынками дети — сзади.
Ли Лань зачерпнула из бадьи две горсти бобов, семечек и конфет и вложила в ладони сыновей. Двое мальчишек шли с полными руками, захлебываясь слюной от жадности, но их ладони были слишком малы, чтобы удержать все сладости, и семечки с бобами стали выпадать, проскальзывая меж пальцев. Где ж тут было взяться третьей руке, чтоб взять семечки, выхватить бобы и отправить в рот леденцы! Они держали в руках целую уйму всяких вкусностей, а все равно шли с пустыми ртами.
Две курицы и петух привязались к детям и стали, кудахтая, биться за упавшее на землю угощение. Они шныряли туда-сюда между ног и, хлопая крыльями, подлетали к рукам. Уклоняясь от кур, дети теряли все больше и больше.