Тут как раз обанкротилась наша лючжэньская скобяная фабрика. И Писака Лю, и Сун Ган оказались сокращенными. Писака и представить себе не мог, что мир так быстро изменится: побирушка Ли станет самым богатым человеком в поселке, а сам он, обеспеченный верным куском хлеба от государства, окажется на распутье. Встречая на улице Сун Гана, он изображал жалость. Похлопывая товарища по плечу, Писака говорил, будто вспомнив что-то:
— Как ни крути, а ты ж все-таки ему брат…
Потом он, пользуясь моментом, принимался честить Бритого Ли: мол, где еще сыщется такая черствая душа, чтоб, разбогатев, обеспечивать чужих людей всякой фигней, а о брате родном и не вспомнить. Взять хоть Зубодера с Мороженщиком — да что там, инвалиды уже стали местной знатью, а родной-то брат зубы на полку положил, пока Бритый Ли делает вид, что ничего не знает.
— Это называется «Вина и мяса слышен запах сытый, а на дороге — кости мертвецов»*, - добавлял он.
— Я не кость, — холодно отвечал Сун Ган. — И Ли не вино и не мясо.
Потеряв работу, Сун Ган, как обычно, вечером приехал на ткацкую фабрику за женой. Велосипед «Вечность» служил ему уже больше десяти лет — все это время Сун Ган в любую погоду отправлялся встречать на нем Линь Хун. К тому моменту работницы фабрики обзавелись собственными велосипедами — сплошь иностранных марок, а многие так и вовсе пересели на мотороллеры. Во всей Лючжэни было не сыскать больше места, где бы торговали «Вечностью». Хотя Линь Хун с Сун Ганом жили не то чтобы очень богато, но и они обзавелись в свое время цветным телевизором, холодильником и стиральной машиной. В общем-то купить новый велосипед не составляло труда. Линь Хун так и не завела его, потому что верная «Вечность» каждый день провожала и встречала ее с работы. Она понимала, что «Вечность» поизносилась и стала совсем старомодной, но, пока другие работницы уносились прочь на своих новеньких великах и мопедах, Линь Хун все так же опускалась на заднее сиденье, обхватывала велосипедиста за спину и сладко улыбалась. Ее счастье было не тем, что раньше: она радовалась не тому, что ее ждет спецмашина, а тому, что вот уже больше десяти лет ее ждет тот же верный мужчина с тем же стальным другом.
Сун Ган, придерживая старомодный велосипед, остановился перед воротами фабрики. Закатное солнце набросило на него свой покров. Сун Ган уныло смотрел на плотную толпу женщин за чугунной оградой. Когда прозвучал звонок со смены, двери ограды распахнулись и несколько сотен велосипедов с мопедами хлынули наружу, как на соревнованиях. Их гудки слились со звоном отбоя. Когда волна спала, Сун Ган увидел Линь Хун. Как обломок коралла, забытый волнами на песчаном берегу, она одиноко торчала на пустой фабричной дорожке.
Новости о закрытии скобяной фабрики мгновенно разлетелись по поселку. Линь Хун узнала об этом после обеда, и на сердце у нее мигом похолодело — да так и не отпустило. Она беспокоилась не из-за утраченной работы мужа, а из-за того, как он сможет это перенести. Выйдя из ворот, она подошла к Сун Гану и снизу вверх посмотрела на его горько улыбающуюся физиономию. Сун Ган шевельнул губами, готовясь рассказать, что произошло, но Линь Хун не дала ему.
— Я уже знаю, — первой сказала она. Заметив в волосах мужа листочек с дерева, она вытащила его и с легкой улыбкой добавила: — Поехали домой.
Сун Ган кивнул, развернулся и прыгнул на сиденье, а Линь Хун боком села сзади. Пока велосипед, крякая, катился по лючжэньским улицам, она обеими руками обняла мужа за поясницу и впечатала свое лицо в его спину. Сун Ган почувствовал, что ее руки обнимают его еще горячей, чем обычно, а лицо еще сердечней прижимается к спине. Он улыбнулся.
Дома Линь Хун сразу отправилась на кухню готовить ужин. Сун Ган перевернул велосипед и поставил его на землю перед домом. Потом он достал инструменты и снял два колеса. За ними последовали педали и рама. Разобрав весь велосипед, Сун Ган аккуратно разложил его части на земле, сел на скамеечку и стал осторожно протирать тряпочкой каждую деталь. Стемнело, зажглись огни. Линь Хун приготовила ужин и позвала мужа есть. Сун Ган покачал головой и сказал, что не голоден.
— Кушай сама, — добавил он.
Тогда Линь Хун приставила стул к открытой двери и с миской в руках стала наблюдать за сидящим под фонарем Сун Ганом. Тот отработанным движением протирал детали. Все это выглядело до боли знакомо. Раньше Линь Хун часто говорила, что муж относится к велосипеду как к ребенку. Не удержалась она и на этот раз — Сун Ган рассмеялся в ответ. Потом он сложил протертое детали и сказал жене, что завтра отправится искать новую работу. Кто знает, что это будет за работа — когда она будет начинаться и когда заканчиваться; наверно, он не сможет отвозить и привозить ее… Сказав это, он поднялся, распрямил затекшую поясницу и прибавил: