Куряка застучал ручкой по столу и стал перечислять имена работниц, которые по собственной инициативе отдали себя в его распоряжение, чтобы не быть уволенными. Линь Хун все еще улыбалась. Директор, сощурившись, посмотрел на нее и снова спросил:
— Так как ты думаешь меня отблагодарить?
— Спасибо! — твердила свое Линь Хун.
— Ну вот что, — директор отложил ручку, встал и обогнул стол. — Давай я по-братски обниму тебя.
Заметив его движение, Линь Хун тут же вскочила на ноги и попятилась к двери. Открыв ее, она с улыбкой произнесла:
— Я вам не сестра.
Не переставая улыбаться, Линь Хун вышла из кабинета директора. Она расслышала, как он матюгнулся за спиной, и пошла в цех, по-прежнему улыбаясь. Но после работы, когда она ехала на стареньком велосипеде домой и вспоминала сощуренные глаза Куряки Лю и его мерзкие намеки, ей невольно стало обидно до слез.
Линь Хун несколько раз думала сказать об этом Сун Гану, но его подавленное настроение и горькая улыбка заставляли ее проглотить вот-вот готовые сорваться с губ слова. Ей казалось, что если рассказать об этом сейчас, то выйдет еще хуже. Так проходил день за днем, но работу отыскать все не удавалось. Тогда она вспомнила о Бритом Ли. Он к тому моменту был уже знатная шишка, и народу у него в подчинении бегало больше тыщи человек. После минутного колебания Линь Хун решилась напомнить Сун Гану:
— Ты бы сходил к Бритому Ли.
Муж понурил голову и замолчал. Он думал, что идти теперь на поклон к успешному, разбогатевшему брату после всего, что было, не пристало. Сун Ган не отвечал, и Линь Хун добавила:
— Он наверняка отнесется с пониманием…
Тогда муж вскинул голову и твердо произнес:
— Я с ним порвал.
Тут Линь Хун чуть было не проговорилась про Куряку Лю, но, закусив губу, все-таки сдержалась. Потом она безнадежно покачала головой и замолчала.
Сун Ган знал, что не сможет больше заниматься тяжелым физическим трудом. Не найдя работы, он стал размышлять над тем, не заняться ли по мелочи каким бизнесом. Через какое-то время он объявил жене, что пока искал, куда пристроиться, частенько видел, как деревенские девочки продают белые магнолии, связанные проволочками — пять цзяо за две штуки. Лючжэньские девки покупали цветы и цепляли их потом на грудь или вплетали в косу. Выглядело это очень симпатично. Дойдя до этого места, Сун Ган стыдливо улыбнулся. Он выяснил, что магнолии покупались в питомнике, себестоимость каждого цветка составляла от силы пять фэней. Линь Хун удивленно поглядела на мужа. Ей было трудно представить, как такой здоровенный мужчина пойдет по улицам с корзинкой цветов, но Сун Ган произнес со всей искренностью:
— Дай я попробую.
Линь Хун решила, пусть он попробует, и согласилась. На следующий день Сун Ган рано утром вышел из дома с бамбуковой корзинкой, где лежали маленькие ножницы и моток тонкой проволоки. Через час с небольшим он уже был в деревенском питомнике. Затарившись еще не распустившимися магнолиями, он сел на землю между цветов и стал обрезать своими маленькими ножницами листья, осторожно сматывать проволокой по два цветка вместе и аккуратно раскладывать в корзинке. Потом, вскинув корзинку, он счастливо зашагал по проселочной дороге.
Он шел, сощурив глаза и уставившись на далекий горизонт. Минут через десять Сун Ган почувствовал, что вспотел, и испугался, что солнце опалит его свежие цветы. Тогда он свернул с тропинки в поле и, сев на корточки, сорвал несколько тыквенных листьев, чтоб прикрыть ими магнолии. Не успокоившись на этом, Сун Ган побрызгал сверху воды из соседнего пруда. Потом он спокойно побрел дальше, по временам опуская взгляд на белые магнолии, спрятавшиеся под широченными тыквенными листьями. Он несколько раз приподнимал их и проверял, как чувствуют себя цветы, и на лице у него играла при этом улыбка, будто он смотрел на спеленатого младенца. Сун Гану казалось, что он давно так не радовался, как шагая по узенькой дорожке между огромных полей. Проходя мимо очередного пруда, он всякий раз сбрызгивал магнолии водой.
Когда он вернулся в поселок, было уже за полдень. Сун Ган не стал обедать, а сразу отправился на улицу и начал продавать свои белые цветы. Осторожно отвернув тыквенные листья, так что белое оказалось объято зеленым, Сун Ган остановился с корзинкой под платаном и стал с улыбкой провожать каждого прохожего. Некоторые замечали у него в корзинке магнолии и, бросив быстрый взгляд, проходили мимо. Две девушки поглядели на цветы и стали восторженно вздыхать от того, как красиво и мило смотрелись на зеленом белые бутоны. Это был настоящий шанс. Сун Ган с улыбкой посмотрел на них. Когда девушки отошли прочь, он пожалел о том, что не крикнул ни разу «Продается!». Может быть, они не догадались, что цветы на продажу.