— Разве ты не цветы продаешь?
— Да, — смущенно ответил тот. — Последние два для моей жены.
Девушка кивнула в ответ, спрятала бумажник и пошла по своим делам. Сун Ган побежал за ней следом:
— Где ты живешь? Я завтра принесу. Бесплатно.
— Не нужно, — сказала она и, не оборачиваясь, ушла.
Когда Сун Ган вернулся домой, было уже больше десяти. Дверь к квартиру была открыта, и Линь Хун стояла в круге света за ней и ждала. Увидев радостного мужа, она облегченно выдохнула.
— Где ты был? Я тут чуть не померла, — посыпались обвинения.
Сун Ган с улыбкой взял ее за руку, потянул в комнату и, закрыв дверь, стал рассказывать все, что случилось за день, даже забыв присесть. Линь Хун давно не видела мужа таким воодушевленным. На левой руке Сун Гана по-прежнему моталась корзинка. Он вытащил из кармана деньги и стал пересчитывать их, не прекращая свой рассказ. Потом он с радостью объявил, что заработал за день двадцать четыре юаня с половиной. Протягивая деньги жене, он прибавил:
— Вообще, я мог заработать двадцать пять, но мне было жаль отдавать последние цветы…
Сказав это, он достал из корзинки последние две магнолии и вложил их в руку Линь Хун. Потом Сун Ган рассказал, как их хотела купить девушка у магазина и как он не продал ей цветы.
— Это тебе. Я не мог их продать.
— Надо было продать, — сухо сказала Линь Хун. — Мне не нужны никакие цветочки.
Страстный огонь в глазах Сун Гана мгновенно погас. Линь Хун замолчала, сняла с руки мужа корзинку и усадила его за ужин. Тут только он вспомнил, что голоден, и, приставив миску к самому рту, набросился на еду, как волк. Линь Хун подошла к зеркалу, прицепила магнолии к косе и переложила ее на грудь. Потом она опустилась рядом с Сун Ганом, чтобы он смог увидеть свои цветы, но тот даже не посмотрел на ее косу. Он был весь поглощен счастливой улыбкой на ее лице. Счастье снова захватило Сун Гана, и он опять пустился рассказывать о своих похождениях. Пересказав их еще раз, Сун Ган стал вздыхать о том, что такая плевая работа приносит почти столько же денег, сколько труд грузчика. Тут Линь Хун сделала вид, что недовольна, и толкнула мужа:
— Ты заметил или нет?
Сун Ган наконец-то обратил внимание на белые магнолии. Его глаза засверкали.
— Тебе нравится? — спросил он жену.
— Нравится, — кивнула она.
Той ночью Сун Ган уснул, как младенец. Слушая его ровное дыхание, Линь Хун подумала, что он давным-давно не спал так спокойно. Она все никак не могла заснуть. Положив цветы на подушку, вдыхала их аромат и чувствовала глубокую верность и глубокую любовь Сун Гана. В эти мгновения все перенесенные обиды растаяли, как дым. Потом она стала с беспокойством думать о будущем всего предприятия: ей казалось, что всю жизнь нельзя продавать цветочки, к тому же что это за работа для такого здоровенного мужика?
Опасения Линь Хун вскоре подтвердились. Работницы фабрики начали злословить, целыми днями измываясь над Сун Ганом. Говорили, что отродясь не видали мужиков, торгующих цветочками, да еще таких здоровенных. Заходясь смехом, они добавляли, что и голос у него при этом звучит совсем не по-мужски, а как у маленькой девочки. Говорили об этом и за спиной у Линь Хун, и при ней, так что она вся шла красными пятнами от стыда. Вернувшись домой, Линь Хун не выдержала и вызверилась на Сун Гана. Она велела ему не ходить больше с цветочками, перестать позориться на всю округу. Упрямый Сун Ган не соглашался, но на самом деле выручки от магнолий становилось все меньше и меньше. Многие лючжэньские девки знали Сун Гана: они больше не покупали магнолии за деньги, а просто протягивали руку и требовали свое. Сун Гану было неловко отказаться. Он тратил немало сил на то, чтоб дойти до сельского питомника и купить там цветы, а потом аккуратно смотать их парами, а в итоге все растаскивали девки. Работницы трикотажной фабрики, высмеивавшие Сун Гана при Линь Хун, тоже не стеснялись попросить себе цветочек. Они цепляли магнолии на грудь или вплетали в косы и, встретив Линь Хун, всегда с улыбкой говорили:
— Это мне Сун Ган подарил.
Слыша это, Линь Хун разворачивалась и топала прочь. Вечерами, возвращаясь домой, она срывала зло на Сун Гане. Закрыв дверь, зло шептала:
— Больше не пойдешь продавать цветочки.
Вечера казались Сун Гану невыносимо долгими. Линь Хун была слишком усталой и, поклевав немного ужин, тут же отправлялась спать. Сун Ган тоже ел мало. Он сидел за столом целую вечность, обдумывая, стоит ли действительно продавать магнолии. Его точили грусть и разочарование: едва отыскав работу, он опять ее лишался. Глубокой ночью, когда все стихало, Сун Ган бесшумно ложился рядом с женой и слушал ее легкое сонное дыхание. Так на сердце у него постепенно становилось спокойно. Он знать не знал про то, что творилось с Линь Хун на фабрике, где Куряка Лю уже начал распускать руки.