После этого в газетах, на радио и по телику стал появляться не только неудачливый любовник Ли, но и успешный бизнесмен Ли. Он ничуть не уронил себя: уже через пару недель притащил к своей корпорации на коротком поводке все китайские газеты. Так прославилась фирма Бритого Ли, и за спинами журналистов последовали толпы банкиров, а за ними — стаи партнеров. Были среди них и китайские богатеи, и гонконгские миллионеры, были китайцы из-за границы — все хотели вложиться в дело или открыть совместное предприятие. Власти тоже оказывали поддержку. Раньше, когда он задумывал новый проект, его приходилось пробивать пару лет, а теперь все устраивалось за месяц.
В те дни Ли спал от силы часа два-три в сутки. Он то давал интервью, то вел деловые переговоры, раздавая в день по нескольку десятков визиток и получая столько же взамен. К нему приходило немало прощелыг, но он-то был не промах: с одного взгляда мог распознать, кто пришел вести с ним дела, а кто — нажиться на его денежках. Он общался, сощурившись, — все думали, что Ли спит, но он был бодрее прочих бодрствующих. Он не отказывал никому, единственным условием была необходимость сразу же перевести инвестируемый капитал на счета его корпорации. А уж заставить самого Ли расстаться с деньгами мог только полный идиот — он не оставлял проходимцам ни шанса.
Ли был щедр только с журналистами — их он таскал по ресторанам, барам и караоке, а на прощание всегда щедро одаривал. На тех, кто приезжал на переговоры, он не тратил ни фэня и встречался с ними в кафетерии собственного офиса.
— Это международная норма. Каждый сам за себя платит, — говорил Ли.
Этот кафетерий был самым жутким разбойничьим притоном во всем Китае. В Пекине и Шанхае чашка эспрессо стоит юаней сорок, а у Бритого Ли стакан быстрорастворимого «Нескафе» обходился в сотню. Проходимцы в душе стонали. Как когда-то Чжоу Юй, потерявший и госпожу, и войско*, они не выигрывали ни пол-юаня, да еще и попадали на деньги за кофе.
Гостиничное хозяйство, ресторанный бизнес и розничная торговля росли в Лючжэни как на дрожжах. Отовсюду приезжала куча народу, и весь этот рой жил и столовался в поселке, да затаривался в наших магазинах. Все приезжали из разных мест со своими говорами, но в Лючжэни переходили на норму. А лючжэньские, отродясь ни на чем, кроме местной мовы, не говорили. Теперь и им пришлось забалакать по-нормальному. Наговорившись так за целый день с приезжими, они продолжали говорить так и дома, и во время еды, и даже в супружеской постели.
Народ каждый день мог наблюдать Бритого Ли в разных видах. Откроешь с утра газету — он оттуда лыбится, послушаешь радио — он оттуда смеется, включишь телик — он и оттуда ржет. Правда, Ли не только прославился сам, но и наш поселок знаменитым сделал. История Лючжэни насчитывала-то уже тысячу лет, но за то время немножко это подзабылось. Люди рассказывали о Бритом Ли и так, и эдак, и иногда, сами того не замечая, они превращали Лючжэнь в Личжэнь. Когда мимо проезжали залетные пташки, то они, опустив стекло, спрашивали у прохожих:
— Простите, это Личжэнь?
Глава 32
Пока Бритый Ли сиял, как солнце на горизонте, Сун Ган в марлевой повязке по-прежнему искал работу, с жалостным видом шатаясь по улицам поселка, обсаженным платанами. Куряка Лю раз за разом вызывал Линь Хун к себе в кабинет и, заперев дверь, принимался за свое, только теперь не гнушаясь распускать руки. Он придвигал свое кресло вплотную к Линь Хун и с поддельной нежностью гладил ее запястье. Больше всего ей хотелось вскочить и влепить ему пощечину, но с мыслями о муже она сносила все, только сбрасывала ладонь Лю со своей. Куряка, загребущие руки, принимался целовать своим чернозубым ртом ее в щеку. Линь Хун воротило от этого и, отстранившись, она кидалась к двери. Однажды, не успела она открыть дверь, как Куряка подскочил и обнял ее, одной рукой смяв грудь, а другую сунув ей в штаны, усердно толкая Линь Хун к дивану. Она цепко ухватилась за дверную ручку, понимая, что, лишь открыв дверь, сможет спастись. Потом Линь Хун заорала. Директор на секунду пришел в замешательство, и она распахнула дверь. Снаружи кто-то зашел в комнату, Куряка выпустил жертву из рук, а та перемахнула за порог. Слышно было, как он матерится внутри. Оправив волосы и одежду, Линь Хун быстрым шагом пошла прочь. Еще не пробили отбой, как она вскочила на велосипед и вылетела из ворот фабрики. Заливаясь слезами, она мчалась домой.