Глава 33
Не прошло и двух месяцев восторгов, как Писака Лю внезапно понял, что безнадежно устарел и на него опять никто не обращает внимания. Гонорары тоже закончились. Тогда Писака стал бить себя в грудь: он, мол, своими руками изваял славу Бритого Ли, а его труд так быстро забыли. Понаехала куча журналистов, и все как один набросились на этого Бритого — никому и дела не было до Писаки. Писака отлавливал журналистов на улице, чтоб поведать, что первый репортаж о Бритом Ли написал именно он, а те мямлили что-то в ответ и неслись к офису Ли за интервью. Кто приходил поздно, до того не доходила очередь, и приходилось ждать следующего дня.
Писака оброс щетиной и взъерошенными патлами. Он разгуливал по Лючжэни в жеваном костюме. Его черные ботинки покрылись пылью и стали серыми. Приезжие не обращали на него внимания, и он взялся за своих. Ухватив какую-нибудь жертву, Писака принимался нудеть, перечисляя до бесконечности свои великие заслуги в деле прославления Бритого Ли. В конце он всегда добавлял:
— И все для других старался. Чужим людям приданое отшивал.
Эти жалобы расползались и постепенно достигли Бритого Ли.
Тогда он велел подчиненным разыскать и притащить Писаку.
— Уж я его образумлю, — сказал он.
Когда Писаку нашли, он стоял на улице с яблоком во рту. Посланцы сообщили, что Ли хочет с ним встретиться. Писака от возбуждения аж вдохнул не в то горло свое жеваное яблоко. Согнувшись пополам, кашляя и молотя себя кулаками по груди, красный как рак, он следовал за посланцами. Добрался наконец до офиса и только там сумел откашлять попавший не туда кусок. Отдышался, словно ему чудом удалось избежать гибели, и вытер показавшиеся на глазах слезы.
— Я знал, что Ли в конце концов пришлет за мной. Все ждал, когда же он это сделает. Я знал, что он человек приличный, что добра не забывает… — твердил Писака.
Писака вошел в стометровый кабинет Бритого Ли, когда тот обсуждал по телефону какую-то сделку. Он огляделся по сторонам, щелкая языком от восторга, и как только Ли положил трубку, с улыбкой произнес:
— Слышал я, что кабинет у тебя роскошный. Сегодня вот убедился, что не брехня это. Приходилось мне бывать в кабинете у начальника уезда — он у него довольно большой, но по сравнению с твоим — просто сортир.
Бритый Ли смерил Писаку холодным взглядом, так что у того отбило всякое воодушевление. Тогда Ли, наморщив брови, спросил:
— Говорят, ты там мутишь по поселку воду?
Писака, побледнев, как полотно, усердно замотал головой:
— Нет, нет, нет-нет…
— Мать твою, — грохнул Ли по столу. — МАТЬ ТВОЮ!
Писака дернулся два раза на каждое ругательство и подумал, что песенка его спета: нынче Бритый Ли высоко взлетел и справиться с ним для такого человека ничего не стоит — все равно что муху прихлопнуть. Тогда Бритый Ли с холодной усмешкой спросил:
— Что ты там треплешь? Говоришь, ты для меня приданое отшивал?
Писака, согнувшись пополам, ответил:
— Извините, товарищ директор, извините, виноват…
Ли подергал себя за фалду костюма со словами:
— Это, что ли, твое приданое?
Писака задергал головой:
— Нет-нет…
— Да ты знаешь, что это за фирма? — с гордостью объявил Ли. — Это «Армани». А Армани кто такой? Итальяшка один, самый известный на весь мир портной. Да ты знаешь, сколько это стоит?
Писака закивал, как болванчик:
— Наверняка очень дорого, очень дорого…
Ли выставил вперед два пальца и сказал:
— Два миллиона лир.
Услышав про два миллиона, Писака затрясся от ужаса. Откуда этому простаку было знать про итальянские лиры? Он знал только, что иностранные деньги всегда дороже китайских. А потому, разинув рот, заверещал:
— Мамочки, два миллиона…
Бритый Ли сполна насладился его испуганным видом и с улыбкой добавил:
— Мой тебе искренний совет: следи за тем, что мелешь.
— Да, да, всенепременно. Говорят же: язык мой — враг мой. Я обязательно буду следить, — ответил Писака.
Отчитав Писаку как следует, Бритый Ли изменился в лице и дружелюбно произнес:
— Присаживайся.
Лю не сразу пришел в себя. Только когда Бритый Ли повторил свою просьбу еще раз, он осторожно опустился на стул.
— Очерк-то я твой прочел, — дружелюбно проворковал Бритый Ли. — Ну ты, мать твою, даешь! Как ты до ключа-то этого додумался?
Писака облегченно выдохнул и с радостью ответил:
— По вдохновению!
— Вдохновению? — Ли показалось, что это уже слишком, и он выдохнул: — Мать твою, скажи попросту.