Когда конкурс подошел к концу, газеты, радио и телевидение принялись судить да рядить, как он прошел. Наперебой твердили, что это было проявлением настоящего феодального духа, отвратительным попранием чувства собственного достоинства в каждой женщине и т. д., и т. д., и т. д. Острие критики было, конечно, направлено на зачинщика всего этого безобразия — Бритого Ли, но под горячую руку попал и Пиарщик Лю. Потом распространились новые слухи: некоторых девиц, которым не удалось отхватить призового места, чем дальше, тем больше глодало чувство несправедливости, а потому они, не раскрывая собственных имен, принялись трубить о сексуальном подкупе, в котором участвовали и судьи, и конкурсантки. Разумеется, самый большой скандал был связан с номером 1358 — весть о том, что первое место в конкурсе для девственниц заняла рожавшая женщина, облетела всю страну. В общении с журналистами номер 1358 разыгрывала эдакого Бритого Ли в женском обличье: всех встречала с улыбкой и никому не отказывала в интервью. Она даже признала, что у нее есть двухлетняя дочь, но упорно настаивала на том, что в душе она все еще девушка и останется такой навсегда, потому как удалось ей сохранить девственную чистоту души. Так номер 1358 переопределила само понятие девственности, что мгновенно спровоцировало самый широкий общественный отклик. Многие поддерживали ее, многие решительно были против. В спорах и пререканиях незаметно прошло полгода.
Все эти полгода Бритый Ли был сам не свой от счастья. Ведь покуда не прекращались вокруг него сплетни и пересуды, он оставался самой сладкой косточкой во всей Поднебесной. Новое определение девственности пришлось ему весьма по душе, он даже сказал Пиарщику, что душа важнее всего. Распереживавшись, он добавил, что нынешним девкам веры нет — вот как за двадцать лет пошатнулась общественная мораль: двадцать лет назад из десяти незамужних девять были еще невинны, а сейчас все наоборот — из десяти, дай Бог, будет одна девица. Едва произнеся это, он поспешил сам себя опровергнуть: среди этих десяти и полдевицы не сыщешь, потому как гуляют по улицам сплошь одни порченые, нынче разве только в детском саду осталась еще невинность. А так ищи-свищи.
— Однако, — снова извернулся Ли, — невинных в душе еще много.
Сказав это, он снова уцепился за теорию номера 1358 и развил ее еще дальше: свора журналюг, без сомнения, скоро опять позабудет про него, но ему от души плевать.
— В душе, — заключил Ли, — я навсегда останусь самой лакомой костью.
Глава 39
Когда Чжоу Ю сбыл с рук последнюю целку, до завершения конкурса было еще далеко. Уже на подступах к финалу Проходимец Чжоу решил проститься с Лючжэнью, с закусочной Сестренки Су, с ее пельменями и с толпами покупательниц. Проститься предстояло и со Стихоплетом: Чжоу сказал, что тот проработал на него десять дней и ему причитается тыща юаней, что склад он снимал тоже десять дней и за это полагается двести, а поскольку Стихоплет работал самым выдающимся образом, то Чжоу готов положить ему еще и премию в две тыщи. Облизав пальцы, он шумно отсчитал нужную сумму. Потом Чжоу еще раз обслюнил свои сосиски и выдал Стихоплету еще пятьсот юаней — за пельмени Сестренке Су. Он и помнить забыл, сколько денег было потрачено в закусочной, но сказал, что пятисот юаней хватит с лихвой, и велел Чжао передать деньги Сестренке Су.
С Сун Ганом Чжоу прощаться не стал. Он также заплатил ему тыщу юаней зарплаты и две тыщи премии. Потом он как ни в чем не бывало уселся на диване у Сун Гана в квартире. Колоссальный лючжэньский успех авантюры с целками распалил его воображение, и он принялся в самых ярких красках расписывать открывающиеся перспективы. Чжоу поведал Сун Гану, что ему нужен помощник — именно Сун Ган. Конечно, Стихоплет по способностям его намного превосходит, но надежды на Стихоплета никакой нет — продаст при первом удобном случае. Чжоу сказал, что за десять дней, проведенных бок о бок с Сун Ганом, он уверился, что ему можно полностью доверять как другу…
— Ты вот какой человек, — сказал Чжоу, закинув ногу на ногу на Сунгановом диване, — если я отдам тебе все деньги, ты ни одного моего фэня зазря не потратишь.
Потом он прочувствованно добавил:
— Поехали со мной, Сун Ган!