— Соскучилась по папе, дочурка?
Потом он велел рикше открыть коробки — игрушки заполнили целый стол. Чжоу водрузил дочку в центре стола и принялся играть с ней, словно вокруг не было ни души. Бесхитростная Тетка Су пораженно наблюдала, как Чжоу непринужденно обихаживает посетителей. Народ в закусочной только-только начал приходить в себя. Все поняли, кто обрюхатил Сестренку Су, и заржали на разные лады. Кто-то, указывая на маленькую девочку, обратился к Чжоу с вопросом:
— Это твоя дочь?
— А то, — недвусмысленно ответил тот.
Посетители переглянулись.
— А ты Сетренку Су замуж брал, что ли?
— А то, — не менее уверенно парировал Чжоу.
— Это когда же? — допытывался любопытный.
— Да давно, — отделался от него Чжоу.
— Давно? — смутился посетитель. — А чой-то мы ни сном ни духом?
— Как же так? — Чжоу напустил и на себя смущенный вид.
Младенец загукал и засмеялся. А обманщик Чжоу тем временем заболтал народ так, что все вконец запутались и отдельные товарищи даже начали верить его россказням.
— Да они и правда поженились, — твердили эти легковерные.
Тетка Су качала головой и думала про себя, как это проклятый Чжоу врет и не краснеет. А Сестренка Су, сбежав на кухню, так и не вернулась в зал. Когда стемнело, до нее по-прежнему долетали звуки его голоса, в чем-то вдохновенно убеждавшего лючжэньцев. Ей стало совсем стыдно перед людьми, она вышла через черный ход и потихоньку пошла домой. В одиннадцать вечера закусочная закрылась и Чжоу, прихватив уснувшую дочурку, как ни в чем не бывало побрел с Теткой Су. Всю дорогу он радостно трепал языком, но Тетка Су молчала, понурив голову. Она несколько раз хотела отобрать у него внучку, но Чжоу вежливо отводил ее руки со словами:
— Мама, давайте я.
Так они и пришли домой. Тетка Су не стала сразу запирать дверь. Она в раздумьях окинула Чжоу взглядом, и в конце концов ей стало жалко выставлять его на улицу. Чжоу проспал три ночи на диване в гостиной. Все три дня Сестренка Су сидела у себя в спальне, не высовываясь наружу, но Чжоу вел себя так, словно ничего не случилось. Поутру он радостно отправлялся с Теткой Су в закусочную, а поздно вечером так же радостно возвращался в квартиру. Сестренка Су в закусочную не ходила — все три дня она проторчала дома с ребенком. Чжоу подошел к делу с редким тактом: хоть ему и не показывали собственного ребенка, даже когда он приползал в ночи из заведения, он не говорил ни слова на эту тему, а всякий раз покорно укладывался на диван. На четвертый день Тетка Су вошла вечером в комнату дочери и села на кровать. Так она просидела, считай, целых полчаса, мягко повторяя:
— Не важно, что там между вами было, твой мужчина хоть вернулся.
Сестренка Су выла в постели. Ее мать вздохнула, взяв на руки крепко спящего младенца, вышла из комнаты и подошла к дремлющему на диване Чжоу. Тот мгновенно вскочил на ноги, готовый выхватить младенца из ее рук, но Тетка Су покачала головой и кивнула в сторону спальни дочери. Тут Чжоу заметал, что дверь прикрыта, но не заперта, и, поцеловав дочку, торжественно прошествовал в спальню. Закрыв дверь, он привычным движением подошел к кровати, будто бы ночевал здесь каждую ночь, скользнул под одеяло и, щелкнув выключателем, потушил свет. Сестренка Су лежала к нему спиной. Чжоу неторопливо привалился к ней боком и обнял ее. Посопротивлявшись немного, она все-таки позволила ему себя обнять, но Чжоу не предпринял больше никаких действий, а только скупо произнес:
— Больше в командировки неохота.
Глава 45
А Сун Ган той осенью продолжал скитаться по Хайнаню с оставшимся «Супербюстом». Когда Чжоу оставил его, он совершенно потерялся — смелости заголять свою приставную грудь больше не было, и он, как заколдованный, торчал на улице, безмолвно, будто дерево, а банки с кремом аккуратненько покоились в коробках. Прохожие с любопытством поглядывали на мужика с некислыми батонами, который час за часом проводил на одном месте, как истукан. Некоторые бабы подходили к нему и, наклонившись, глядели на ровно уложенные в коробках баночки. Потом они вытаскивали одну-другую, внимательно читали, что на них написано, и, бросив взгляд на пышные прелести Сун Гана, прыскали со смеху. Им было неловко спросить его про сиськи. Они то и дело переводили глаза с банки в руке на завидные округлости, ища связь между этими двумя, и осторожно спрашивали:
— Ты им, что ль, пользовался?