Бритый Ли с Сун Ганом, уцепившись за ее одежду, в тот момент как раз стояли сзади. Когда тело Ли Лань вдруг пропало из виду, перед ними оказалась огорошенная харя какого-то мужика. Потом дети увидели, что Ли Лань упала. С воем они опустились на корточки и стали, плача, теребить ее, но мать, закрыв глаза, не отзывалась. Дети заревели, их стал окружать народ. Они стояли на коленях в пыли и беспомощно выли, умоляя собравшихся людей спасти их мать. Дети не поняли, что Ли Лань упала в обморок. Заходясь плачем, они засыпали народ вопросами:
— Почему мама упала?
Зеваки стояли кругом, но никто из них не опустился посмотреть. Они на разные лады твердили что-то. Какой-то человек наклонился к детям и сказал:
— Поднимите ей веки и поглядите, зрачки расширились?
Ли с Суп Ганом бросились приподнимать матери веки. Увидев под ними глазные яблоки и не разобравшись, что глаз, а что зрачок, они вскинули головы:
— Очень большие зрачки.
Тот человек ответил:
— Ну, если зрачки большие, то небось померла.
Услышав, что Ли Лань, может быть, умерла, дети обнялись и заголосили. Тут еще какой-то человек наклонился к ним со словами:
— Не войте, не войте. Чтоб вы, пацанята, понимали в этих зрачках, наверняка решили, что глаз — это зрачок и есть. Пощупайте-ка ей пульс, если пульс есть, то не умерла.
Мальчишки тут же перестали плакать и взволнованно спросили:
— А пульс где?
Он вытянул левую руку и, показав пальцами правой на пульс, сказал:
— Да вот, на запястье.
Ли с Сун Ганом ухватили каждый Ли Лань за одну из рук и стали щупать ее запястья. Ощупав все, что можно, они так и не нашли пульса. Тот человек спросил:
— Ну, есть или нет?
Бритый Ли покачал головой:
— Нету.
Сказав это, он напряженно посмотрел на Сун Гана. Сун Ган тоже замотал головой:
— Нету.
Тот человек выпрямился и произнес:
— Может, и правда померла.
Ли с Сун Ганом в полном отчаянии разинули рты и принялись завывать. Прорыдав так какое-то время, они одновременно подавились плачем и одновременно вновь взорвались визгливым воем.
— Папа умер, мама тоже умерла, — ревел Сун Ган.
Тут откуда ни возьмись появился Кузнец Тун. Он протиснулся через толпу, присел на корточки и стал трясти детей, крича им, чтоб перестали реветь:
— Какие зрачки, какой пульс — это все докторские штучки. Вы, мальцы, хрен чего смыслите. Слушай сюды: возьмите свои уши да прислоните ей к груди. Внутри бьется чего?
Сун Ган вытер слезы с соплями и прижал свою голову к груди Ли Лань. Послушав так какое-то время, он вскинул голову и взволнованно сказал брату:
— Вроде как бьется.
Бритый Ли тоже быстро обтер все, что натекло, и прижался послушать. Он тоже услышал, как бьется сердце, и кивнул брату:
— Точно, бьется.
Кузнец Тун встал и взялся отчитывать говоривших:
— Чего б вы смыслили, только и знаете, что детей пугать. — Потом наклонился к Ли с Сун Ганом: — Она не умерла. В обмороке просто. Пускай полежит, потом сама встанет.
Братья тут же сменили всхлип на улыбку. Растирая слезы, Сун Ган вскинул голову и сказал Кузнецу Туну:
— Кузнец Тун, тебе за это воздастся.
Кузнец от этих слов просто расцвел. Улыбаясь во весь рот, он выдал:
— Вот это по справедливости.
Дети спокойно уселись рядом с Ли Лань. Им казалось, что мать как будто спит. Сун Ган подобрал упавший на землю снимок и посмотрел на него, потом дал посмотреть брату и осторожно убрал в конверт. На мосту собиралось все больше народу. Многие протискивались попялиться на них и узнать у других, в чем дело, а потом разворачивались и уходили. Дети терпеливо сидели, по временам поглядывая друг на друга и улыбаясь тайком. Прошла целая вечность. Вдруг Ли Лань села, и мальчишки завопили от радости. Они прокричали в толпу:
— Мама очнулась.
Ли Лань не поняла, что произошло. Она осознала только, как поднялась и неловко встала на ноги, отряхнула приставшую пыль и снова прижала к груди фотографию и траурный креп. Бритый Ли и Сун Ган снова ухватились за ее одежду, и они втроем, опустив головы, вышли из толпы. По дороге домой Ли Лань не произнесла ни слова. Дети тоже не смели говорить, но все так и тряслись от волнения, напряженно цепляясь за одежду матери. Потеряв мать и обретя ее снова, они испытывали ни с чем не сравнимую радость. Тащась за ней следом, братья то и дело вытягивали головы вперед и поворачивали их назад, все время ловя глазами взгляды друг друга и не прекращая улыбаться.