— Я иду.
Правая рука ударила кирпичом по гвоздю, и он вошел в череп. Мысли его были по-прежнему отчетливы и ясны. Самоубийца вскинул руку, собираясь ударить еще раз, и тут вспомнил о своей безумной жене, оставшейся без пристанища. От этой мысли на глазах у него навернулись слезы, и он неслышно сказал ей:
— Прости.
После второго удара гвоздь воткнулся немного глубже, вроде бы задев мозг, но мысли были еще живы. Последним, о чем подумал умирающий, были треклятые ублюдки с повязками. От этого он пришел в жуткий гнев и, выпучив глаза, безумным голосом проорал в темноту, где скрывались воображаемые цзаофани:
— Убью гадов!
Вложив в последний удар все силы, он одним махом впечатал гвоздь в свою черепушку по самую шляпку. Кирпич от этого раскрошился на десять с лишним кусков.
Жуткий предсмертный вопль отца Сунь Вэя перебудил всех спавших в сарае: они проснулись в холодном поту, даже красноповязочных забила дрожь. Кто-то потянулся к выключателю, и, когда зажегся свет, они увидели, как отец Сунь Вэя, скособочившись, сидит у стены с выпученными глазами совсем без движения, а вокруг него набросаны обломки кирпича. Сперва никто не понял, что он кончился. Никто не мог взять в толк, чего он там сидит, и какой-то из цзаофаней заорал на него благим матом:
— Встать, твою мать! Он еще, тварь, глазелки свои пучит…
Потом он подошел и пнул отца Сунь Вэя, а тот сполз по стене, напугав красноповязочного до полусмерти. Отступив на пару шагов, тот мужик позвал двоих арестованных для проверки. Двое подошли и, опустившись на корточки, обсмотрели мертвого со всех сторон, заметили раны по всему телу, но так и не поняли, отчего он умер. Подняв труп, они увидели, что лоб у него был весь залит свежей кровью. Арестанты осмотрели со всей тщательностью мертвую голову, а потом ощупали. Тут наконец они узнали, в чем было дело, и одновременно заорали:
— Тут гвоздь! Он вбил его себе в череп.
Слухи о невероятном самоубийстве вмиг разлетелись по всей нашей Лючжэни. Ли Лань услышала эту новость дома, от соседей, что обсуждали под окнами смерть Суньвэева отца на разные лады. Они шумно втягивали в себя воздух и верещали, не переставая: уму непостижимо, что-то верится с трудом, кто б мог подумать… Говорили, что тот гвоздь был длиной больше чем шесть сантиметров — как только он сумел впихнуть его весь себе в голову, да еще и по самую шляпку, прям как на комоде, в ноль, так что и рукой не нашарить? На этом месте голоса начинали дрожать. Они говорили: как только он сумел на такое решиться, эдакий длиннющий гвоздь — тут в чужую голову вбивать станешь, сердце сведет, да и руки затрясутся, про свою черепушку и говорить не приходится… Ли Лань стояла у окна и слушала их пересуды. Когда соседи ушли, она развернулась и сказала себе с холодной усмешкой:
— Ежели человек умереть захочет, всегда способ найдется.
Глава 23
На улицах Лючжэни становилось все суматошнее. Чуть не каждый день революционные толпы затевали драку. Бритый Ли никак не мог взять в толк, почему эти люди с одинаковыми красными повязками на рукавах и одинаковыми красными флагами дерутся между собой. Они бились кулаками, древками флагов и палками, сливаясь в единый ком, как свора шакалов. Однажды Ли видел, что пустили в ход кухонные ножи и топоры — многие залились тогда кровью, а на телеграфных столбах, платанах, стенах и на мостовой остались их кровавые следы.
Ли Лань не разрешала больше Ли выходить на улицу. Она боялась, что он выскользнет в окно, поэтому забила окно гвоздями. Утром, отправляясь на фабрику, мать запирала сына в доме, а вечером, придя домой, открывала двери. У Ли началось самое взаправдашнее одинокое детство: с восхода солнца до заката весь его мир умещался в двух комнатах. Он начал тотальную войну против муравьев и тараканов. Частенько, лежа под кроватью с плошкой воды в руках, он ждал, пока муравьи повылазят из своих нор. Дождавшись, Ли сперва брызгал на них водой, а потом размазывал одного за другим. Однажды прямо у его глаз прошуршала мимо толстенная мышь, и с тех пор он от страха не отваживался больше втискиваться под кровать. Тогда малолетний Ли начал охотиться на тараканов в шкафах. Чтобы не дать им скрыться, он сам влезал с ними в шкаф и, вооружившись тапкой, наблюдал за движениями насекомых в тонкой прорези света из щели, а в нужный момент прибивал их. Однажды Ли уснул в шкафу. Когда Ли Лань вернулась вечером домой, он еще смотрел там свои сладкие сны. С несчастной Ли Лань случилась самая настоящая паника: она покричала на разные лады и в доме, и снаружи, а потом даже понеслась к колодцу и заглянула вовнутрь. Когда Ли, услышав ее крики, наконец вылез из шкафа, мать грохнулась на землю. Побелев, как полотно, она схватилась за сердце, не в силах выговорить ни слова.