— Еще не стемнело…
Сун Ган, постучав, ответил:
— Если стемнеет, я заблужусь.
Уходя, он оставил пять конфет под камнем у дверей, чтоб не оставлять их на откосе окна — глядишь, еще заберет кто-нибудь. Сделав несколько шагов, он вернулся и сказал, что под камнем ими могут закусить дождевые черви. Он сорвал несколько листов платана, аккуратно завернул в них тянучку и убрал ее обратно под камень. Потом его глаза приникли к зазору между створками двери и посмотрели на брата.
— Пока, Бритый Ли, — попрощался Сун Ган.
Брат с горечью спросил его:
— А когда ты снова придешь повидать меня?
Сун Ган покачал головой:
— Я не знаю.
Ли услышал, как постепенно удалялись шаги брата, легкие, словно по дороге шел не девятилетний мальчик, а топала утка. Потом он приник к дверной щели, охраняя покой сливочной тянучки, упрятанной под камень. Когда кто-нибудь проходил мимо, у него екало сердце от ужаса, что этот кто-то догадается приподнять придверный камень. Ли с нетерпением ждал наступления сумерек, чтоб домой вернулась Ли Лань, открыла дверь и он смог бы затолкать в рот желанную тянучку.
Легкие шаги Сун Гана пронеслись по переулку, а потом вывернули на большую улицу. Он побрел по ней, озираясь по сторонам и бросая взгляды на знакомые дома и платаны. Вокруг кто-то дрался, кто-то плакал, кто-то гоготал во весь рот. Попадались и знакомые лица — Сун Ган улыбался им, но никто не обращал на него внимания. Он разочарованно прошагал пару улиц и перешел через мост, оказавшись у южных ворот. Выйдя за ворота, Сун Ган заблудился на первом же перекрестке. Еще не стемнело, но он уже жалко остановился на дороге, не зная, куда идти. Повсюду расстилались поля, торчали строения и везде маячил далекий горизонт. Он простоял на том перекрестке целую вечность. В конце концов на тропе показался какой-то мужчина, и Сун Ган кинулся к нему со словами «Дядя, дядя!», чтоб узнать, где находится деревня деда. Тот мужчина, покачав головой, сказал, что понятия не имеет. Потом, пошатываясь, он побрел прочь, а Сун Ган остался стоять посреди бескрайнего поля под бездонным небосводом. Чем дольше он торчал там, тем сильнее начинал бояться. Всплакнув пару раз, Сун Ган обтер слезы и пошел назад, доковылял до южных ворот и вновь вошел в Лючжэнь.
После ухода Сун Гана Ли все время просидел, припав к зазору между створками, так что у него заболели от напряжения глаза. Тут он внезапно заметил идущего обратно брата. Ли подумал, что тот небось опять соскучился по нему и потому вернулся. Лопаясь от радости, он замолотил по двери кулаками с воплем:
— Сун Ган, ты снова по мне соскучился?
Сун Ган покачал снаружи головой и горько выдавил из себя:
— Я заблудился. Не знал, как вернуться домой — чуть не помер со страху.
Ли расхохотался и, сотрясая дверь, стал утешать Сун Гана:
— А ты не волнуйся — подожди, пока мама придет. Она знает, как дойти до деревни, она отведет тебя обратно.
Сун Ган решил, что брат говорит дело, усердно покивал головой и, припав к двери, посмотрел сквозь щель на Бритого Ли. Потом он снова уселся на земле спиной ко входу, а Ли опустился со своей стороны на пол и прижался к двери. Дети снова оказались разделенными этой дверью и опять взялись за свои разговоры. На этот раз Сун Ган рассказывал Ли про то, что творилось в поселке: как там дрались, плакали и ржали. За разговором он вдруг вспомнил про «Большого белого кролика», быстрым движением перевернул камень и достал конфеты. Он сказал, что момент был очень опасный — дождевые черви уже проели листья, хорошо, что тянучка еще осталась целой. Сун Ган сложил конфеты в карман и зажал его рукой. Через какое-то время он тихонько сказал Бритому Ли:
— Бритый Ли, я проголодался, днем ведь не поел ничего толком. Можно мне съесть конфетку?
Ли заколебался. Его душила жаба. Снаружи Сун Ган продолжал увещевания:
— Ну я правда жутко голодный. Разреши мне съесть одну.
Ли закивал и выдавил из себя:
— Съешь четыре, одну оставь мне.
Сун Ган замотал головой со словами:
— Я съем одну.
Он вытащил из кармана тянучку, посмотрел на нее, а потом поднес к носу и понюхал. До малолетнего Ли в доме не донеслось ни чавка. Он слышал только мерное сопение брата. Не понимая, в чем дело, Ли спросил:
— Чой-то у тебя изо рта такие звуки доносятся, как из носа?
Сун Ган расхохотался:
— Я еще не ел, только нюхаю.
Ли поинтересовался:
— А че не ешь?
Давясь слюнями, Сун Ган сказал:
— Я не буду, это для тебя конфеты. Я понюхаю и все.