— Боюсь, что не вылечат меня. Пока я не померла, хочу вымыть как следует волосы.
С тех пор как Бритый Ли полюбовался женскими задницами в нужнике, Ли Лань впервые захотела, чтоб он вышел вместе с ней на улицу. Хотя сын, как и прежний муж, опозорил ее и она никак не могла простить этого прежнему мужу, пусть и покойному, с сыном все обстояло иначе: он ведь был все-таки своя кровинушка.
Когда они бок о бок двинулись по улице в сторону бань, Ли Лань вдруг заметила, что Ли уже перерос ее. На лице у матери заиграла удовлетворенная улыбка, и она, не удержавшись, схватила сына за руку. К тому времени Ли Лань уже ходила с одышкой. Пройдя метров двадцать, она прислонялась к дереву спиной и отдыхала, а Ли стоял с ней рядом и здоровался со знакомыми, всякий раз разъясняя Ли Лань, что это были за люди. Ли Лань с удивлением отметила, что знакомых у ее пятнадцатилетнего сына прямо-таки во много раз больше, чем у нее.
От их дома до бань было всего полкилометра, но Ли Лань понадобилось больше часа, чтоб одолеть это расстояние. Всякий раз, когда она приваливалась к дереву, Ли терпеливо ждал рядом, со взрослым видом развлекая ее рассказами о всяких лючжэньских делах — Ли Лань о них и не слыхивала. Тут пришел черед Ли Лань посмотреть на сына совсем другими глазами. В душе она ужасно обрадовалась и тут же подумала: вот если бы Бритый Ли был таким же порядочным, как Сун Ган, прожил бы он на этом свете, не знаючи горя, да только жаль… Ли Лань сказала себе: «Сын мой настоящий дьявол…»
Когда они добрались до входа в бани, Ли Лань снова немножко отдохнула у стены, а потом потянула Ли за руку, веля ему никуда не уходить, а дожидаться ее снаружи. Бритый Ли кивнул и поглядел вслед вошедшей в бани Ли Лань: шаги матери были медленными, как у старухи, а вот волосы, не мытые целых семь лет, черными и блестящими.
Ли проторчал у входа в бани незнамо сколько времени. Сперва у него от стояния заболели ноги, а потом заломило ступни и пятки. Он видел, как из здания наружу вываливалась куча раскрасневшегося народу с мокрыми волосами. Некоторые, заметив Ли, не забывали крикнуть ему «Эй, жопа малолетняя!», а некоторые окликали его «повелитель жоп». Для тех, кто обзывал его, Ли напускал на себя важный вид, не затрудняясь даже бросить взгляда в их сторону. Зато при тех, кто называл его «повелителем жоп», он расплывался в улыбке и приветствовал их со всем радушием, потому как это были все сплошь его лапшовые клиенты и приветливость Бритого Ли приносила свой процент.
А еще из бань вышел Кузнец Тун. Увидев торчащего при входе Ли, он проорал:
— Эй ты, ублюдочья жопа! — Потом он ткнул пальцем в здание и предложил: — Как славно подглядывать в банях! Жоп столько, что глаз на все не хватает…
Ли хмыкнул и сказал с неудовольствием:
— Да что б ты понимал! Ежели их так много, то разве все разглядишь? Даже и непонятно, на какую смотреть. — Произнеся это, он растопырил пальцы и принялся наставлять Кузнеца: — Самое большое должно быть не больше пяти, самое малое — не меньше двух. Если больше пяти, одуреешь смотреть. Ну а если меньше двух, то тогда выходит всего одна: попялиться-то попялился, запомнить-то запомнил, да никакого сопоставления.
Услышав это, Кузнец словно прозрел и будто бы с почтением сказал малолетнему Ли:
— Ты, ублюдочья задница, просто талантище! Я тебя как-нибудь непременно приглашу на миску саньсянь.
Ли сделал вежливый жест и поправил Кузнеца:
— Называй меня «повелитель жоп».
На сей раз Кузнец послушался и произнес:
— Ты и вправду «повелитель жоп».
Наш лючжэньский властелин жоп прочалился перед нашими лючжэньскими банями почти три часа, а его мать так и не вышла наружу. Временами его бросало в жар от злости, временами он начинал беспокоиться, не упала ли мать там, внутри, в обморок. Когда прошло три часа, вслед за несколькими молодыми девушками на пороге, с трудом передвигая ноги, появилась седенькая женщина. Ли был весь увлечен девушками, которые болтали и смеялись, пока с их волос капала вода, и даже не заметил, как та ковыляющая старушка подошла к нему. Седая женщина встала рядом с ним и тихонько сказала: