Однажды мы встретились в роскошном баре отеля «Дружба» — месте, куда ходили люди, чтобы быть у всех на виду.
— Я накопал кучи грязи о коммунизме и за это заслужил гораздо лучшую личную охрану, чем у самого президента Рейгана, — сказал мне Говард, смеясь над своим пророчеством и потягивая мартини. — Как-то раз я попал в Шанхайский аэропорт. Мужской туалет был занят, поэтому я решил воспользоваться женским. Надо было видеть лица этих агентов, когда я выходил оттуда. Они встали у дверей и не давали войти огромному хвосту женщин, которые уже готовы были убить их. Эти ищейки — повсюду, куда бы я ни направлялся. Тебе не следует слишком часто показываться в моем обществе. — Он поставил свой стакан на стол.
— У меня есть защита, не беспокойся, — сказал я, сославшись на моих дружков среди сыновей боссов, отцы которых были в тот момент у руля.
— Настанет день, когда даже твои приятели, детки вождей не смогут спасти тебя. — Говард был человеком, постоянно пребывающим в унынии, он смотрел в будущее с пессимизмом.
— Что ты имеешь в виду?
— Вашего лидера Хэн Ту газета «Таймс» назвала «человеком года». Вскоре он станет врагом самому себе, потому что люди ждут большего, чем он может сделать, прежде чем почувствует, что находится в опасном положении. Я полагаю, что он уже достиг этой критической точки.
— И что же нам следует сделать? — спросил я.
— Проси большего.
— Но ты говоришь, что это только ускорит трагическую развязку.
— Если ты не будешь требовать многого, ты этого и не получишь.
— Постоянная борьба.
— Тан, — Говард похлопал меня по плечу, — ты с твоими способностями можешь стать могущественным борцом за свободу.
— Я не хочу иметь ничего общего с политикой, — ответил я.
— Это — твоя судьба. Это у тебя в крови. И это неотвратимо. — С этими словами он попрощался и направился на встречу со своими друзьями — американскими журналистами.
Всякий раз беседа с Говардом заставляла меня смотреть дальше и думать больше. И всякий раз это бередило мою незаживающую рану, потому что с тех пор, как я был незаконно заключен под стражу, где меня пытали, слепая ярость все еще охватывала мою душу. Я очень боялся, что настанет день, когда она превратится в сметающее все на своем пути пламя и выйдет из-под моего контроля, выпустив наружу ненависть и невыплаканные слезы. Но сейчас, убеждал я себя, я должен посвятить всего себя коммерции, чтобы стать китайским Морганом и азиатским Рокфеллером. Бизнес — это основа для будущего, средство для воплощения благородных идеалов. Я стану копить все — доллары, юани, йены, марки, песо, лиры и фунты. И однажды все эти деньги превратятся в невиданную силу, способную сокрушить таких, как Хэн Ту, и других тиранов, которые могут прийти вслед за ним. «Наступит время демократии, — думал я, — не благодаря бряцанию оружия, а благодаря мощному скрытому влиянию банков».
После месячного отсутствия Говард вновь неожиданно появился в баре отеля «Дружба» в покрытом пылью военном костюме, в шляпе и с сигарой в зубах. Он передал мне копию свежего номера газеты «Таймс». В ней я прочел тревожное сообщение о реорганизации армии, которая вот-вот произойдет.
— Но в китайских газетах ничего не пишут об этом! — воскликнул я.
— Именно поэтому мне так хорошо платят, — сказал Говард, сделав зверскую улыбку и лихо сдвинув шляпу набок.
— Но даже мои друзья, сынки министров ничего не слышали об этом.
— Потому что некоторые из них находятся в списках людей, которых отправят в отставку.
— И где же ты раздобыл этот материал?
— В дороге, когда выслеживал загадочного полковника по имени Шенто.
Я нахмурился.
«Шенто? Кажется, так звали первую любовь Суми?» — вспомнилось мне, но я постарался быстрее отогнать от себя эту неожиданно посетившую меня мысль.
— Он станет моей следующей жертвой. Будь на связи. А теперь закажи мне выпить.
Я махнул официанту и приказал подать двойной мартини.
Я встретился с другим американцем — Майком Блейком в том же баре только вечером. Обычно Майк занимал место за длинным столом при входе, за которым этот уроженец штата Виргиния, казалось, проводил все время, когда не спал.