— Да ты не в своем уме!
— И более того. Я построю прекрасный отель, может быть, даже прямо в самом центре. Здесь будут торговые центры с прекрасными магазинами для твоего нижнего белья и, может быть, кинотеатры, где будут идти новейшие голливудские фильмы. Еще я хочу выделить довольно большое пространство для того, чтобы дети могли побегать: игровые площадки, сады, искусственные водоемы. А во время праздников я мог бы нанимать лучших оперных певцов, чтобы они пели рождественские песни.
— Мы называем их «колядки».
— Рождественские колядки. Обожаю клоунов, этих больших красноносых парней в огромных башмаках. Однажды я видел их в каком-то заграничном журнале. Я хочу, чтобы такие же были и здесь.
— И позаботься о том, чтобы было достаточно мест общественного пользования для туристов, — сухо заметил Майк. В Пекине катастрофически не хватало общественных туалетов.
— И это тоже. Я еще не закончил…
— Но ты не сказал об этом.
— Большие стейкхаусы с китайскими ковбоями и девушками с лассо. Чистое веселье и радость. Пабы и бары. Немецкое пиво, французский коньяк, калифорнийские вина. Я просто вижу, как этот центр постепенно растет выше и выше, подбирается к самому небу, как дракон, в честь которого он назван.
— Все это звучит просто грандиозно, но где же зелень? — спросил он.
— Конечно, у меня есть деньги.
— Я говорю об очень больших деньгах.
— У меня их много.
— Но не так много, — заметил Майк, — тебе понадобится кредит.
— Идеи порождают мечтателей. Это — лучшее время и худшее одновременно. Сейчас возможно все.
— Забудь Диккенса. — Майк сцепил пальцы в замок. — Деньги.
— Оставь кредиты мне.
Я испытывал глубокую неприязнь к большинству сынков больших боссов. Ненавидел их примитивное восприятие жизни и извращенное отношение к миру. Я осторожно ходил вокруг них, обращался с ними, как они того заслуживали, как с неизбежным злом нашего времени, глазами и ушами во внутренних структурах нашего полного тайн режима. Но не все сынки были людьми малоприятными. Среди них тоже попадались подлинные драгоценности, хотя они встречались реже, чем один на сотню. Дэвид Ли был одним из них. Он являлся генеральным директором пекинского филиала Национального банка Китая.
Ли, физически крепкий человек с квадратным лицом, был сыном министра общественной безопасности. Он взял себе модное английское имя Дэвид, после того как получил степень бакалавра в Принстоне и степень доктора прав в моей альма-матер. Его теперешнее положение было результатом бартерной сделки, которые часто совершались в кругу старых революционеров, требовавших, чтобы их наследники занимали в бизнесе ключевые посты. И в момент, когда они получат теплые места у кормушки, это будет выглядеть как преемственность во властных структурах. Дэвид получил свой теперешний пост, потому что его отец обеспечил достойную должность сыну министра финансов.
После того как я проводил Майка Блейка, я поднял трубку и набрал номер Ли.
— Доброе утро, Дэвид, — произнес я.
— Мне льстит ваш звонок, мистер Лон, — ответил Дэвид.
— Помните, некоторое время назад вы упоминали, что хотели бы вести со мной дела?
— Да, на самом деле я как раз собирался позвонить насчет финансирования вашего проекта пошива женского белья, о котором недавно говорил Майк Блейк. Это уже решенное дело.
— Я изумлен, вы опять оказались на шаг впереди.
— Я прирожденный банкир, таким и умру.
— Это не самое худшее предназначение. Рассуждая о жизни и смерти, мы не можем не думать о бессмертии. У меня есть возможность вписать наши имена в историю.
— Я весь превратился в слух, как всегда.
— Вы слышали когда-нибудь о Рокфеллер-центре?
— Да, мои коллеги из Нью-Йоркского отделения Национального банка Китая постоянно похваляются им. Я как-то раз ходил туда на каток.
— Стало быть, вам известно, кто такие Рокфеллеры?
— Разумеется, когда-то они были самыми крупными нефтяными магнатами в мире.
— Но знали бы вы о них, если бы не существовал центр, ежегодно привлекающий миллионы туристов?
— Нет, не знал бы, — с готовностью признался он.
— И они добились не только почета и уважения строительством своего центра.
— Продолжайте, пожалуйста, мистер Лон.
— «Центр распоряжается самой высокой рентой за квадратный метр в мире», — сказал я, цитируя статью из «Архитектуры Нью-Йорка». — И они владеют им пожизненно. Все будущие Рокфеллеры могут жить на ренту, которая возрастает из года в год.