На улицах Квинминга я много раз останавливался, чтобы взглянуть на детей. Они улыбались мне — одни беззубые, другие с сопливыми носами. Я видел свою собственную тень, которая бабочкой порхала в саду моей памяти.
Местный начальник — генерал Тсаи был похож на быка, а его глаза превращались в щелочки, когда он смеялся. Он являлся расистом и часто высказывался о тибетцах как о варварах, дикарях в присутствии их единственного представителя и посланника Тибета Ху-Лана — низенького, полного мужчины с темным лицом, испещренным оспой, у которого практически не было никакой власти и еще меньше воли.
— У нас все под контролем, — громко заявил генерал во время банкета. — В прошлом году мы посадили в тюрьмы сотню или около того ламаистских монахов. — Он засмеялся, продолжая жевать кусок жареного мяса.
— Не забудьте о тех десяти, которых мы казнили, шеф, — добавил Ху-Лан.
— Вы убили десятерых в прошлом году? За что? — потребовал я ответа.
— Сопротивление на религиозной почве. Они организовали забастовку, чтобы вызвать сочувствие у местного населения, — сказал генерал. Но, уловив мой гнев, он резко сменил тему и перешел к рассказу о том, чем же занимаются полмиллиона солдат, расквартированных в этом районе, помимо избиения местных жителей.
— Мы делаем деньги, — снова засмеялся генерал. — Вот почему у нас есть то, что есть. Взгляните на эти вина и меха. Все это — наш бизнес. Мы даже подумываем о создании армейского агентства путешествий, чтобы привлечь альпинистов со всего мира. Тибет стал очень популярен. Представьте себе вертолеты, которые смогут доставлять альпинистов прямо в лагерь. Какое качество и гарантию безопасности получат все эти белые туристы, если их будут обслуживать представители прославленной народной армии. Нам даже не придется давать рекламу. Мы сможем захватить весь рынок услуг и оставить китайское туристическое агентство без работы, — добавил Ху-Лан, имея в виду монополию правительства на туристические услуги.
Мне хотелось поколотить этих умников. Но я находился на их территории и в их власти. Хэн Ту был далеко, а они здесь могли делать все, что им захочется.
Ночью одна из женщин, которая работала в армейской гостинице, постучала в мою дверь с бутылкой местного пива в руках. Она стояла у дверей и не спешила войти, потом подняла край своей короткой рубашки, чтобы показать мне свои длинные ноги. Я усадил ее на кровать и спросил, делает ли она это для всякого, кто приезжает в эту армейскую гостиницу.
Она улыбнулась, потянулась всем телом и сказала:
— Ты задаешь слишком много вопросов. Большинство из них просто трахают меня и засыпают.
— Спасибо, что рассказала. Твоя работа на сегодня закончена. — Я жестом отпустил ее.
Девушка ушла, но не могла скрыть своего удивления.
На следующий день генерал подмигнул мне:
— Как вам понравился местный колорит? Она родственница одного из тибетских конюхов. Она отлично умеет скакать верхом, не правда ли?
Я улыбнулся в ответ:
— Пойдите сюда, генерал. Позвольте мне поправить вам воротничок.
— А разве что-то не так? — Приземистый человечек наклонился ко мне, и тут я сорвал золотые нашивки с его мундира.
— Вы позорите нашу армию и наш народ! — выкрикнул я. — Советую вам подать прошение об отставке. Вы уже достигли пенсионного возраста.
— Я еще не очень стар.
— Но вы уже сильно прогнили.
Что же до Ху-Лана — представителя Тибета, я посоветовал, чтобы его понизили в ранге до капрала и назначили охранять мифический замок, где когда-то жил далай-лама.
Штаб на северо-западе был не лучше. Они охраняли границу с русской Сибирью, превратив весь этот край в рай для контрабандистов. Начальник округа встретил меня в своем прекрасно оформленном кабинете, украшенном головами животных.
— Русские пограничные войска — это всего лишь кучка пьяниц, — заявил он. — Могу поспорить, что я мог бы купить миллионы акров их Сибири за ящики местного пива, которое наша армия варит прямо здесь, на месте.
— Но они все равно остаются нашими врагами. У нас даже нет формальных дипломатических отношений с ними.